Книга Бес лести предан, страница 268 – Элиот Лилит

Алексей зацепился взглядом за светлый фасад Зимнего дворца. Со всех ног бросился к нему, как много лет назад, мальчишкой, припустил к родному дому, впервые увидев притаившихся под кустами бесов. Свист из груди перерос в хрипы. Он хватал все больше и больше тьмы, не успевая ее расходовать. Кровь в ушах ревела разъяренным зверем:

«УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ».

«РУШЬ. РУШЬ. РУШЬ».

И он рушил и уничтожал, но не суматошно снующих солдат, а бесов, самих бросавшихся на клинок, стоило лишь позвать.

Некогда чинная площадь походила на поле сражения в страшной войне. Проплешины взрытой ядрами брусчатки были залиты талым снегом и кровью – от первоначального построения не осталось и следа, так что жертвами снарядов становились не только бесы, но и другие солдаты. Слившийся воедино разлом располовинил площадь алой чертой, из которой лились все новые и новые силы тьмы. Пороховой дым клубился вокруг трещины багровым туманом. Крики, стоны и приказы раздирали воздух вперемешку с грохотом орудий. Рука продолжила рубить, но взгляд Алексея заметался. Он искал императора и нашел – вспышки белого огня продирались сквозь дым и багрянец, как солнце – в прогалины меж облаков. Ни о чем не думая, Алексей бросился на свет. Он чуть не сбил с ног Германа – старик орудовал шпагой с такой скоростью, что клинок превратился в стальной веер, а рука – в размытое темно-синее пятно. Бесы, будто боясь, облетали его по касательной, но неотвратимые удары сыпались на них сверкающим дождем.

Перепрыгивая через тело в черно-белом мундире, Алексей зацепился носком сапога за вывернутый под неестественным углом локоть, и вспорол колени покореженной брусчаткой. Не чувствуя боли, вскочил – крови не было, только чернота, торчащая сквозь разодранные штанины, – и нос к носу столкнулся с императором.

— Мне за спину! – рявкнул тот, и Алексей рванул. Подчиниться было так же естественно, как дышать.

Император, почитавший опрятность едва ли не главной человеческой добродетелью, представлял собой зрелище, одновременно пугающее и притягивающее: ничем не стянутые волосы торчали взъерошенными седыми космами, раскрасневшееся и мокрое от пота лицо исказила натуга, глаза метали грозовые молнии. Но, нырнув ему за спину, Алексей впервые с прорыва разлома обнаружил в себе то, без чего все казалось бессмысленным – надежду.

Оборачиваясь только затем, чтобы взглянуть, не разделились ли они, он с новой силой обрушился на мечущихся вокруг тварей. Те слетались на царский огонь, как пчелы на мед, но теперь их встречала двойная преграда – там, где оканчивались росчерки света, ждал горящий изнутри бес в человеческом обличии.

Он резал, и колол, и чертил, и снова резал. Бездумно принимал в себя тьму, и, когда та грозила перехлестнуть через край, отступал в спасительный круг света, который выжигал ее с той же легкостью, с какой два сражающихся спина к спине человека на мгновение переплетали пальцы. Годы тренировок в кадетском корпусе, служба в черно-белой гвардии под началом генерала Мелиссино, изнурительные гатчинские патрули, тренировки с Германом, планомерная зачистка Петербурга – все вело к этому моменту, к этой грохочущей эпохальной битве, развернувшейся на грани миров и веков.

«Мы никогда не умрем, – подумал Алексей, опьяненный черной эйфорией. – И этот день никогда не закончится. Мы застынем здесь, как насекомые в смоле, как два оловянных солдатика в закрытом на замок ящике с игрушками. Свет и тьма, день и ночь, жизнь и смерть…»