Книга Бес лести предан, страница 209 – Элиот Лилит

— Даже если это ожог, вы не могли его почувствовать. И я не мог – это ведь просто отпечаток темной силы, а не бес и не разлом. Даже если мадам Шевалье Видящая, и ее каким-то образом задел бес из разлома, что в Петербурге сейчас почти невозможно…

— Но я почувствовал. Вот здесь, – Александр коснулся пальцем солнечного сплетения. – Очень странное чувство, будто кто-то зовет, но не голосом, а… существом, что ли. Мне даже почудилось в этом что-то знакомое, но теперь я снова сомневаюсь. Мне нужно увидеть ее руку еще раз. Если ты прав и это был грим или ожог, сегодня ее кожа будет чиста, как снег. Только я в это не верю – не после того, как открыл ее шкатулку.

— Так что за шкатулка?

— Потом, – спохватившись, Александр сорвался с места. – Я и так уже опаздываю, негоже заставлять даму ждать.

Огни особняка теперь горели совсем близко. Александр подошел к ограде, с уже знакомой сноровкой подпрыгнул и без труда перебрался во двор. Алексей, вздохнув, повторил его маневр.

Двор никто не охранял, только запряженные в карету лошади нервно рыли землю и топырили ноздри. Александр нахмурился.

— Это не карета Шевалье.

Он подошел ближе к вытаращившим глаза животным, приглядываясь к гербу на деревянной дверце.

Алексей вздрогнул – уловил звук шагов за запертыми дверьми особняка. Прошипел:

— Кто-то идет.

Взгляд заметался в поисках укрытия, но, как назло, за ощипанными кустами не спряталась бы и собака. Они замерли в тени кареты, но убежище было аховым – скорее всего, она принадлежала как раз припозднившемуся гостю.

Александр прерывисто выдохнул. Нащупал, наконец, герб на стенке кареты: три перевернутых дубовых листа. Алексей даже смог выудить из памяти девиз: «Постоянство и Ревность». Очень плохо.

Двери растворились, зачастил что-то на прощание господин Шевалье. Золотистый свет пролился на дорожку, вычертив две тени: высокую и низкую. Потух. По гравию захрустели шаги.

Алексей еще раз огляделся, но бежать было некуда.

Александр выдохнул и выпрямился. Напустил на себя непринужденный вид. И с улыбкой вышел навстречу графу Палену.

Самообладание Палена было достойно генерал-губернатора. Несмотря на вопиющую нелепость ситуацию, он сохранил невозмутимый вид, будто не было ничего необычного в полуночной встрече с цесаревичем и императорским генерал-квартирмейстером во дворе французской актрисы.

— Ваше высочество! – по добродушному лицу расплылась улыбка. – И барон Аракчеев! Тоже наслаждаетесь оттепелью?

Алексей смерил его мрачным взглядом, но Александр рассыпался золотым смехом.

— Как изящно вы это обернули. Да, граф, моя страсть к поздним прогулкам иногда заводит меня и моих друзей в неожиданные места. А вы, конечно, продолжаете свое расследование?

— Да, – кивнул Пален. – Впрочем, результаты по-прежнему неутешительны. Господин Шевалье поделился со мной множеством интересных фактов о профессии балетмейстера, но по делу, увы, ничего не сказал.

— А его прекрасная супруга?

— Его прекрасная супруга щедра на улыбки, но скупа на слова. Кажется, она еще не до конца освоилась с реалиями петербуржской жизни и принимает меня не иначе, как за Великого инквизитора.

— Уверен, вы преувеличиваете. У вас ведь такое доброе лицо, любому ясно, что вы и мухи не обидите.

Лучики морщин расползлись от глаз Палена.