Книга Бес лести предан, страница 105 – Элиот Лилит

Цесаревич фыркнул. Ткнул эфесом ему в грудь – так быстро, что Алексей перехватил инстинктивно. Рукоять легла в ладонь, как влитая. Он почувствовал силу и величие древности.

— Кто здесь цесаревич, я или ты?

— Вы, ваше высочество.

— Значит, я и решаю, какая честь слишком большая, а какая – в самый раз, – отрезал цесаревич. – А теперь иди спать, на тебя смотреть больно.

— Это сын, – Мария Федоровна держала ладонь на округлившемся животе. – Я чувствую, что это сын.

Алексей удивленно покосился на нее. Великая княгиня всегда была с ним вежлива и приветлива, но редко заговаривала на личные темы.

На садовой дорожке, среди идеально ровных кустов, цесаревич учил сыновей пускать царский огонь в оружие так, чтобы лишь тонкая белая линия прочерчивала клинок от основания до острия. Линия Александра была ровной, лишь немного шире необходимого, а вот по шпаге Константина плясали сияющие зигзаги. Младший великий князь теперь тоже носил гатчинский мундир и, если смотреть правде в глаза, преуспевал в воинской службе куда больше брата.

— Я уверен, его высочество будет очень рад, – Алексей снова посмотрел на цесаревича, поправляющего плечи Константина. На фоне изящного старшего брата тот казался настоящим богатырем.

— Конечно, будет, – Мария Федоровна расцвела улыбкой. – Он так любит наших мальчиков, вы же видите?

Любит – конечно. А вот доверяет ли? Алексей не знал. Со дня тайной присяги Александра отношения отца с сыном как будто выровнялись. Все радовались – и воцарившемуся спокойствию, и будущему пополнению в семье. Настоящая идиллия.

У самого Алексея дела дома шли не так хорошо. Мать писала, что отец никак не идет на поправку, но Алексей гнал от себя страшные мысли. Отец, может, и старик, но он ведь крепкий, да и упрямый страшно. Поправится – такому все нипочем.

— Конечно, вижу, ваше высочество. Уверен, ваш третий сын вырастет таким же достойным человеком, как и его братья.

Мария Федоровна снова улыбнулась – нежно и немного грустно.

— Они еще мальчиками убегали из дворца, чтобы повидать нас, хотя ее величество запрещала. А теперь такие взрослые… Им никто уже ничего не запретит, – она снова погладила живот. Глаза влажно блеснули. – А она и этого заберет, я знаю.

Они сидели на разных концах скамьи, но эти несколько пядей вдруг показались неодолимой пропастью. Никакие утешения не перебросят мост через такую бездну. Да и что тут скажешь?

— Мне очень жаль, – выдавил Алексей, неловко постукивая сапогом по земле. Какие же пустые слова… – Так быть не до́лжно.

Верно, только в Гатчине всё всегда как до́лжно. Островок порядка посреди океана несправедливости.

Мария Федоровна вздохнула.

— Зря про вас говорят, что вы никого не жалеете. У вас хорошее сердце.

Алексей не стал уточнять, кто и где говорит. Солдаты вечно на что-то жалуются – на то они и солдаты. Но пусть лучше на лютующего коменданта сетуют, чем на цесаревича.

В свой редкий выходной Алексей кое-как оторвался от вороха обязанностей, чтобы провести время с братьями. Погода в весеннем Петербурге стояла ясная и теплая. С набережной он видел резкие линии куполов Смольного собора. В мутной сине-бурой воде деловито покрякивали утки. Петя с расточительностью, которую привыкший отказывать себе во всем Алексей не понимал, потратил выданные им копейки на пышную буханку хлеба и с широченной улыбкой скармливал ее наглым птицам. Андрей косился то на младшего брата, то на старшего, но разговор не клеился. Алексей знал: поговорить о том, что волнует их обоих, придется, но никак не мог начать – только поглядывал на братьев и едва их узнавал. Что Андрей в военной форме и при чине капитана, что Петя в алом кадетском мундире выросли так быстро… Вчера еще были сопливыми мальчишками, цеплялись за матушкину юбку и таращились на старшего брата с восхищением. А сегодня – считай что взрослые: одному двадцать три, другому пятнадцать. Похожие друг на друга, на родителей…