Книга Куклолов, страница 89 – Дарина Стрельченко

Не каждый кукловод находит свою куклу, – так говорил отец. А он – нашёл.

Ему не ставили дублёра, он уже висел в списках на отчисление, комендант давно требовала платы за общежитие, но дойти к ней было недосуг… Единственное место, куда Олег выбрался за месяц, – площадь перед «Спиралью». Сунул в руки визави пакет и умчался в театр – в мир, свободный ото всех страхов. Всех, кроме одного: что это прекратится, что рано или поздно это изматывающее, одуряющее счастье кончится.

Играя, как одержимый, он пожинал первые плоды славы. Нет, никто пока не здоровался с ним в автобусах. Но в узких кругах Олега Крылова уже – с насмешкой, но чаще с восхищением и завистью – называли маститым маньяком. Он ухмыльнулся, узнав об этом от Кати, которая и сама стала смотреть на него с куда большим интересом. Несколько раз она предлагала проветриться: сходить в кино, съездить за город. Поначалу Олег никак не мог оторваться, но, когда ежедневными выступлениями предсказуемо перетрудил руку и на неделю пришлось отказаться от всяких спектаклей, – сначала расстроился до чёрных кругов в глазах, а потом сам забронировал комнатку на лыжной базе, и в короткий оранжевый вечер под уютной лампой, после катания с горок и сладкого кофе из термоса, впервые, кажется, поцеловался, смеясь над собой: девятнадцать лет, первый раз! Такое вообще бывает?

Всплыл обращённый к отцу голос мамы:

— Со своими куклами и целуйся!

Олег прыснул, отодвинулся, глянул в тёмные, ореховые Катины глаза. Прошептал:

— Спасибо.

Это ведь именно она привела его в театр. Познакомила с Коршанским…

Полный нежности, тень которой давно уже испытывал к Изольде, он наклонился к Кате и снова поцеловал. Оранжевые блики делали её лицо до невозможности выразительным, возносили на самую грань совершенства и гротеска, наполняли особой одухотворённостью – как самую искусную, ожившую куклу.

Я со стоном нащупал телефон и втиснул его под подушку. Выключить будильник вслепую, трясущейся рукой, после суток на ногах и трёх часов сна казалось задачей невыполнимой. Сунуть под подушку, навалиться сверху и приглушить звон было куда проще.

Я некоторое время дремал, слушая, как мобильник разражается одним и тем же сухим треском. Вибрация проходила даже сквозь подушку; в полусне, в который я провалился почти моментально, я уже подпрыгивал, катясь на замшелой телеге с огромной горы… Дорога становилась всё круче, телегу, полную цветных гранёных камней, подбрасывало на кочках, от ветра свистело, трещало в ушах. Нет, ещё громче было что-то вдали, сверху… Треск и визг стали нестерпимы. Я вскинул голову, на мгновение увидел приземистый серый домик с крыльями-лопастями и проснулся.

— Привет. Ты в курсе, что колок сегодня?

— А-а?

Для того, чтобы распознать в склонившемся лице Катино, понадобилось полминуты. Видение уплыло, оставив ощущение, что я недовидел чего-то важного, чего-то самого тайного и дорогого…

— Вставай!

— Раскомандовалась, – буркнул я, подтягивая одеяло к подбородку. – Уд-ди…

— Олег! – Катя дёрнула меня за плечо, стянуло одеяло. – Эконометрика! Если ты не придёшь на колок, тебе даже пересдать на зачётной неделе не дадут, сразу уйдёшь на комиссию! Хочешь?

— Да мне плевать, – пробормотал я, отворачиваясь лицом к стене.

— Ты ни за что не сдашь Пейни, – сурово заявила Катя. – Она тебя завалит в два счёта. А если ещё и сегодня не придёшь, она тебя просто четвертует на месте.