Книга Куклолов, страница 71 – Дарина Стрельченко

Во второй раз отдавать деньги было страшней. Противней. Больнее.

Страшней – потому что Олег уже знал, что будет; боялся, что потребуют больше.

Противней – потому что весь процесс протекал отвратительно, как в самых дешёвых и мерзких фильмах.

Больней – потому что в тот раз он отдавал плату арендаторов, не приложив к этому заработку особых усилий. А потому и деньги казались доставшимися легко, бездумно. В этот раз Олег отдавал те же арендные деньги, но знал, что на руках остаётся то, что заработано в театре. Как же повезло умудриться поступить на бюджет! Если бы не это – выгнали бы за неуплату и не чихнули; со стипендии, вон, слили и не посмотрели, что сирота. Какое кому дело.

Олег пытался, честно пытался отогнать эти мысли, но они вились, зациклившись, вызывая сами себя, всю дорогу до «Спирали». На улице было скользко, декабрьский дождь устроил на тротуарах ледяные дорожки, утренний снег замаскировал их порошей, и шагать приходилось, как пингвину: нащупывая почву, осторожно переваливая тяжесть на ведущую ногу, ловя равновесие и начиная всё сначала. Так же вились и мысли, снова и снова: аренда, стипендия, театр, деньги. Больно. Противно. Страшно.

Олег не заметил, как добрался до места. До назначенного времени, если верить часам на экспресс-кафе, оставалось семь минут; доставать телефон он не стал – не хотелось пропустить отцовых друзей и, как в прошлый раз, получить удар в лоб.

От волнения подташнивало, хотелось в туалет. Чтобы справиться с собой, Олег принялся изучать череду домов вдоль дальнего края площади: старый купеческий особняк, закусочная, банк, магазин косметики – мама заглядывала туда, когда проходили акции…

Всё внутри съёжилось, засаднило. Олег принялся топтаться на крохотном пятачке; спину прикрывала стена пирожковой, обзор открывался на всю площадь – удобная точка. Если бы только повод был повеселей…

Голуби, тарахтящие автобусы, бабульки с тележками, школьники, сугробы, зелёные крыши собора. Начала кружиться голова, спина вспотела. Олег глубоко вдохнул. В туалет хотелось всё нестерпимей. Быстрей бы они пришли и забрали…

Мысль, что ему приходится отдавать ни за что честно заработанные деньги, жгла, зудела, визжала, минутами перекрывая страх. Он в который раз с тоской глянул на кирпичный двухэтажный домик, в котором ютилась дежурная часть. Но каждый раз, как всё его существо порывалось броситься туда за защитой, вспоминались слова Натальи. Вспоминался избитый отец. Вспоминалась боль от давних школьных побоев. Уж эти ребята, если понадобится, наверняка устроят замес пожёстче …

И всё же он снова их проморгал. Тычок под рёбра – слева и снизу. Площадь летит вверх тормашками – поскользнулся, поехал… За шиворот сыплет смешанный с солью снег – колючий и едкий. Кто-то вздёргивает его на ноги.

— Ну?

— Вот, – шепчут губы, плохо слушаясь своего владельца. Олег прячет глаза, опускает голову, достаёт из-за пазухи конверт и почти на ощупь отдаёт его в чужие руки. Сердце сжимается. В голове слышен плач; плачут высоким, звонким голосом Изольды, и от этого ещё невыносимей.

— Здесь же через месяц, – слышит он через минуту. Шуршит бумага. Тяжело хрустят удаляющиеся шаги.

Олег наконец поднимает голову; боясь снова упасть, опирается рукой, потом спиной о деревянную стену. Сдёргивает шапку, прислоняется к декоративным заиндевелым брусьям голым лбом. Сердце колотится и грохочет. Выждав минуту, две, три, он отлепляется от стены и вслепую шагает вперёд. Отдышавшись, смотрит по сторонам. На часах – два пятнадцать, и если он хочет успеть к третьей паре, самое время двинуться в институт. Ноги почти не держат.