Книга Куклолов, страница 74 – Дарина Стрельченко

Олег молча вынул из-под одеяла Изольду, посадил на стол. Встал, запер дверь, погасил свет. Катя всё сидела, упёршись лбом колени. Сделав ещё один глоток, он опустился рядом. Приобнял её за плечи.

Под окнами прошуршала машина; по потолку веером прошёлся золотистый свет фар.

Второго февраля. В ночь, когда умерла мама.

— Это всё неслучайно, да?

— Ты о чём?

— Обо всём… Все неслучайно, Катя, да? Всё-всё?

— Что – всё?..

…Он говорил, объяснял. Катя слушала. Слова сами шли на язык – как строчки «Мельницы».

— Я тоже расскажу тебе стих. О театре. О большом театре. Называется – мир. Весь мир – театр… Мир как жёрнов. Мир – театр. Правит тот, в чьих пальцах нити. Не ломайте, не тяните. Не бывайте виноваты. Тот, кто дёргает за нити, тот устало свесил руки. Чую, чувствую разлуку. Сердце, сердце хороните…

— Что ты такое говоришь? – прошептала Катя.

— Не ходите вдаль за речку. Не гоните ветер полем. Обниму тебя за плечи. Будешь счастлив и доволен. Будет месяц, будет вёдро. Почини ветряк по солнцу. Будет весел, кто смеётся. За холмом оставит о́рды. Орды мрака, орды ночи, орды горя и печали. Закрывает призрак очи. Возвращается к началу.

Катя вздохнула, склонила голову. Олег почувствовал на плече приятную тяжесть. Пахло цветами. Лавандой. Фиалками. Почти как от Изольды.

Он продолжал, почти не думая, почти не осознавая, что говорит:

— Собирая по крупице, завораживая в сети, разойдясь в осеннем свете, в старых бликах черепицы, растворяясь, проникая, пересыпанный тенями, разлинованный огнями, неокончен, неприкаян.

Казалось, Катя задремала под эту колыбельную «Серой мельницы»; но вздрогнули плечи. Вырвался быстрый, сдавленный всхлип. Олег осторожно погладил её спине.

— Ш-ш… Ш-ш, Катя… Призрак бродит по дорогам, подбирая или пряча, улыбаясь или плача, и беспечный, и суровый… Он придёт к тебе навстречу, тихий малый, славный малый. Только я вас прежде встречу, друг мой, милый и усталый.

Катя глубоко, прерывисто вздохнула. Олег прижал её к себе и закрыл глаза. Колыбельная звучала, как заклинание.

Я лёг в четыре ночи. Завёл будильник ровно на двенадцать: первая пара начиналась в двенадцать сорок пять, и, если умыться по-быстрому и не завтракать, вполне можно успеть.

Лечь раньше не мог. Сначала никак не решался примоститься рядом с Катей – она и вправду задремала на моей кровати. Когда проснулась, часы показывали начало третьего.

Катя сориентировалась быстро, как кошка. Бросила на меня острый, косой взгляд, поправила волосы, встала. Немного скованно улыбнулась:

— Спокойной ночи, Олежек. Спасибо за вечер.

Я, наверное, ждал хотя бы формального поцелуя в щёку. Но то ли перечитал книжек, то ли Катя была из породы совсем неромантических девочек – никакого поцелуя, даже после того, как она уснула в моей кровати, не случилось.

Итак, она ушла. Простучали по коридору шаги, скрипнула дверь. Чьи-то приглушённые голоса, смех, шорох – и, наконец, зыбкая тишина.

Я сел на кровать, прислушиваясь к тому, как сонно вздыхает общага. Дрёмы не было ни в одном глазу. Наоборот: тело наполняла нервная энергия; хотелось вскочить, бежать, что-то делать… Я встал. Сделал круг по комнате – идеально-чистой; с некоторых пор у меня образовался пунктик по этому поводу, и я убирался каждый день.