Книга Куклолов, страница 68 – Дарина Стрельченко

— Отменный мастер, наследственный кукловод. И прочая, прочая…

Мельник посмотрел на меня и улыбнулся. Наваждение выключили.

Я вскочил, словно на колени плеснули кипяток. Язык у Коршанского опять заплетался. А мне под хребет, встряхнув крупной дрожью, вернулся липучий, горячий страх.

Я сглотнул. Шагнул назад, упёрся в шкаф. Тот, кому так пафосно представлял меня Иннокентий, наконец вошёл в комнату.

Заложило уши. Я испытал острое, ледяное желание вырваться. Убежать. Лишь бы подальше от этого человека.

Прозрачные, белёсые рыбьи глаза. Светло-серые, разлетающиеся волосы с застрявшим снегом. Чёрное пальто. Больше я не мог вспомнить ничего, даже годы спустя. Позже я узнал, что Карелин не имел следов в интернете и никогда не заводил своих страниц.

— Приветствую, – произнёс незнакомец, двигаясь ко мне и подавая руку.

Я сжал пальцы. Притворившись, что не заметил жеста, помахал кулаком перед его лицом, надеясь, что это сойдёт за знакомство.

— Карелин.

— Ещё один претендент на роль нового кукловода, – кивнул Кеша. – Карелик, если хочешь выпить – у нас самообслуживание. Если готов – пошли в зал. Время.

Я надеялся, Карелин останется выпить, и я окажусь подальше от источаемого им… холода? Оглушения? Шелухи страха?..

Со смутой в душе я выскочил из каморки, схватил за локоть Коршанского и шепнул:

— Кто это?

— Друг моего друга, – ответил Кеша. – Учился в театральном институте, кажется, в Ярославле. Бузил, исключён, сослан к нам – вот такая вот история. Заполучить его будет большой удачей. Сегодня скорей он на нас смотреть будет, чем мы на него.

Я содрогнулся. Перспектива работать в кукольном театре, да ещё бок о бок с этим Карелиным…

Мельник осуждающе покачал многомудрой, похожей на одуванчик головой.

— До конца коридора и направо чёрная дверь, – ворвался в мысли Коршанский. – А я этого уникума подожду. Страшно его одного оставлять.

В тёмном, маленьком и холодном репетиционном зале пахло хвойным мылом. И от этого казалось: не зал, а зимний лес, только ни луны, ни звёзд. Но, стоило мне войти, как кто-то щёлкнул рубильником, и звёзды зажглись: крохотные точки на потолке и кулисах, серебристые и светло-голубые созвездия, бледные огоньки, мерцающие в нитях стекляруса…

Перекрученные, многослойные шторы заблестели перламутром. По полу потянуло сквозняком. В углу сцены зажёгся высокий белый софит-луна. Под ногами хрупнуло, и я опустил глаза, всерьёз надеясь увидеть снег. Но это оказались всего лишь крупинки пенопласта.

— Хорошо Эдик постарался?

— Эдик?

— Декоратор, – довольно усмехнулся щупленький парень, выбираясь из скопления стремянок. – А ты Карелин?

— Олег Крылов, – уязвлённо ответил я.

— А-а, Олег! Иди за сцену. Выбирай себе любых двух кукол. Сейчас Кешу с Кареликом дождёмся и начнём.

На несгибающихся ногах я взобрался на сцену, протиснулся за кулисы.

Всюду валялись куклы. Самые разные. Самые самопальные, самые бестолковые, каких я когда-либо видел. Я взял в руки первую попавшуюся – что-то вроде шарика для пинг-понга, к которому прикрепили несвежий носовой платок, – и пропал.

Мне показалось, кто-то принялся мелко и быстро дёргать меня по всему телу. Пальцы задрожали. Я не удержался, нагнулся, пробежался шароголовым существом по колену, по локтю, взобрался им себе на плечо. Внутри зашептало, запело на разные голоса, словно настраивался оркестр: Кукловод выбирал голос.