Книга Не бойся меня, страница 102 – Дарина Стрельченко

— Проходи, Са-ша, и, прошу тебя, чувствуй себя как дома. Ужин немного остыл, но я… подогрею, если ты попросишь.

Саша огляделась. Тело шевелилось с трудом, словно она отвыкла управлять им, словно смирилась, что теперь оно принадлежит кому-то другому.

Надписи на стенах. Низкие свечи, расставленные прямо на полу. Десятки роз на лесках, свисающих с теряющегося во тьме потолка. Разбитые окна, колонны, испещренные граффити, поблескивающие стекла. Плотный ковер с высоким ворсом, покрывающий весь центр бесконечно просторной комнаты. Комнаты ли? Скорее, это походило на огромный зал или заброшенный цех. Наверняка это и был цех какого-то завода. Саша мельком удивилась, что еще способна размышлять, замечать, думать.

Золотые гирлянды под потолком, тяжелые портьеры. Кое-где на стенах виднелась потрескавшаяся краска, на полу в тени колонн лежали куски камня и кирпича, пласты штукатурки. На торчащую арматуру были нанизаны бутоны гербер и лилий. Может быть, от этого в помещении стоял холодный сладкий запах, мертвенный, завораживающий… А еще пахло снегом и мерзлой землей, на которой развели костер, и теперь она сочилась жизнью и влагой.

Он стоял сзади, держа ее за плечи. Саша сообразила, что куда-то делся из рук букет. Он принялся снимать с нее куртку – бережно и осторожно. Затем подтолкнул вперед, к дальним колоннам.

— Нам туда.

Саша ступала по бетону, по мягкому ковру, по лепесткам, по пыли и застывшим лужицам воска. Колонны приближались. Между ними алели ребристые квадраты матового стекла. Снаружи был вечер. Здесь стояла вечная ночь.

Под колоннами Саша увидела стол, длинный, узкий, грубо сколоченный. Он больше напоминал строительные леса – но то, что стояло на нем, не оставляло сомнений: этим вечером он был именно столом. Роскошным, сервированным с шиком и шармом, тщательно и не торопясь. Так, словно он подбирал каждое салфеточное кольцо – темного серебра, оплетенное сухими цветами; каждый букет – в крупных и мелких вазах, матовых и прозрачных, пышные камелии и скромные замерзшие фиалки; каждое искрящееся в свете огоньков и свечей блюдо. Саша заметила на столе свой кожаный браслет и расческу, которой пользовалась в Кавенецке. А то, что она издалека приняла за граффити, было ее скетчами – самых разных лет. На ковре были разбросаны ее фотографии. Ее футболка, в которой она ходила в общаге, висела на стуле. Ее… белье лежало в глубоком кресле. Ее косметика – палетка теней, раскрошившаяся старая пудра, алая помада – среди вилок, ножей и ваз с яблоками и виноградом. Ее книги, оказавшиеся подставкой под изящные чашки.

Он вынул из кармана и положил на блюдо с безе ее телефон. А она совсем забыла о нем в кофейне!

— Не хватает только тебя самой, правда? – улыбнулся он. – Ты голодная. И ты замерзла. Садись.

Саша с трудом опустилась на стул. Ей казалось, что она сделана из дерева или из камня, из совершенно непослушного, неподвластного приказам мозга материала.

Он обхватил ладонями серебряный чайник. Затем коснулся ее щек. Саша отшатнулась, вжавшись в спинку.

— Я просто хочу согреть тебя. – Протянул ей стакан. – Выпей.

Миндальный ликер с апельсиновым соком и горячим шоколадом. Привязанные к потолку розы.

Он обошел стол и сел в кресло напротив, словно не замечая ее белья.