Книга Всё зло земное, страница 97 – Дарина Стрельченко

Боязно, тревожно становится во дворце. И уйти нельзя – рано, рано… И Гневе так и не помогла, ни на шаг не приблизилась, чтоб понять, как вернуть её в Тень…

Василиса утёрла лоб. Подала Гневе ступку с лепестками.

— Теперь окопник^[186], – велела царица, чёрным ножом снимая со стеблей кожу. – Вон, на сундуке, в тёмной тряпице. Смотри, чтобы ни вода, ни звёздный свет на него не попали!

— Откуда ты знаешь про зелья? Откуда знаешь, какое надо? – спросила Василиса.

— Жила с ведуном, – коротко ответила Гнева, – да в Тени батюшка мой – охотник да травник. А ты не болтай. Прибереги силы.

Василиса вынула из тряпицы пахучий окопник, протянула Гневе. Та дунула, пошептала, добавила в деревянную чашу с кривой зарубкой на ободе.

— Воды теперь ключевой.

Василиса наклонилась над чашей, повела рукавом. Прозрачная вода хлынула на травы, на цветки, на блестящий уголь. Густел вечер, кричали последние журавли. Сменилась под окном стража, сенные девки затянули на дворе житные песни^[187]

— Огня осталось добавить. Хорошо бы от нашей свечи, Тенной, да где тут такую достанешь. – Гнева взяла лучину, провела над чашей. Вода тотчас закипела. Гнева ещё раз провела – вода схватилась ледяной коркой.

Совсем стемнело. Вдалеке послышалось ржание, конский топот.

— Возвращаются, – протянула царица. – Мёда теперь, чтоб не так горчило.

Василиса подала горшок с деревянной ложкой. Гнева добавила в чашу мёд, размешала, обернулась. Велела:

— А теперь обращайся лягушкой да прыгай.

— Что?..

— Обращайся, говорю, лягушкой и прыгай в чашу. Можешь и не обращаться, конечно, просто так руку сунуть – да обваришься. Горячо.

— Это ещё зачем?!

— Русалочий яд к сердцу идёт, морозит его. Жизнь выпивает. Чтобы яд разогнать по крови да выдворить, нужно жа́ра добавить. А жар жизнь даёт. Ты прыгнешь в чашу, с долю^[191]поваришься, отдашь своей силы, своей жизни, а после Ивана напоишь.

— Жизни?.. – тихо спросила Василиса. – Сколько?

— А сколько возьмёт, – ответила Гнева холодно. – И не спрашивай даже, отчего не я. Спасибо скажи, что отвар приготовила.

— А если… если до дна заберёт и жизни, и жа́ра?

— До дна не заберёт, – резко молвила Гнева. – Ну? За тобой дело. Я, что могла, сделала.

Василиса закусила губу. Выглянула в окно – всадники подлетали уже к Крапиве-Граду, заполошно скликали лекарей и знахарок.

— Решайся. Не то опоздаешь.

Василиса обняла себя руками; смялся под пальцами тонкий лён. Матушка… батюшка… Почему ж так.

Обернулась лягушкой, прыгнула в чашу. Едва тёплая оказалась вода для лягушачьей кожи. Василиса и не заметила ничего, не заметила, сколько прошло времени, прежде чем руки Гневы вытащили её, уложили на сухое сукно.

— Возвращайся, Василиса.

Как сквозь голый и звонкий лес донёсся голос – через веснянки, солнечные заклички. Не сразу поняла лягушка, кого зовут, кто она, где. Зазвенели колокола, алая лента, что матушка вплела в косу, мелькнула перед глазами.

— Василиса. Вернись.