Онлайн книга «Всё зло земное»
|
— А у меня небосвод в горнице был, – с лёгким вздохом откликнулась Василиса. – Рукой можно было звёзды достать, погонять по небу. Батюшка мне небосвод такой устроил. Тут, – она показала на книгу, – и сказка об этом есть: «Ларь с крупой» называется. Батюшка её в книгу вписал, когда ещё дозволял мне на А́истову башню ходить… — Совсем ты замёрзла, – ласково сказал Иван. – Охабень велеть принести? Али вернёмся? — А больше всего, – тихо молвила Василиса, будто вела с кем разговор, а Иван не слышал, – жаль мне сказки про алый цвет. С неё всё началось, её батюшка матушке первой подарил. Исчезла она… Видно, вырвал кто в Солони… * * * Отцвела весна; в травах, звонах и ягодах покатилось лето. Ближе и ближе дышал Ярваль, и ещё в вечер, когда Василиса рассказала о Тенеслове да о вырванных страницах, решил Иван, что хочет достать ей в подарок. Разные слухи ходили о Тенеслове – и от послов, и от толмачей, и от Алёшки знал об этом Иван. Девки на торгу болтали про выделанные из аспидовой кожи страницы, чернавки что ни год в подполах да погребах царских рыскали, искали тени из Тенеслововых сказок. Да и матушка, кажется, о таком говорила: что в книге этой не только сказки есть, но и письма, и наговоры, даже карты начертаны. Правда, когда Вася книгу листала, ничего там про это не нашлось – видно, осталось на вырванных страницах. Их-то, страницы пропавшие, и посулил на торгу темнокудрый быстроглазый черёшнец. Иван возвращался с пристани в одиночку – ходил с батюшкиными людьми провожать иревских послов, да задержался: люди ушли, он один брёл ко дворцу. Тогда и услышал негромкую, округлую речь торговца: — Про ларь с крупой сказка, а ещё письмо Кощеево. Говорил черёшнец, будто шарики деревянные выкладывал на медный поднос: гладкие, скоблёные. Иван замедлил шаг. — Все из Тенеслова, лопни мои глаза, если неправду говорю. Харатья аспидовой кожи, чернила из воронца[170], с кровью Кощеевой смешанного, – век не выцветут. Иван прищурился, шапку пониже сдвинул – хотя толку-то: за версту по кафтану, по мечу призна́ют царевича. — И где ж достать харатьи эти, добрый человек? Мужиков, что толклись около торговца, как ветром сдуло. А черёшнец склонил голову, засмеялся хитро, кругло, негромко: — На что царскому сыну Кощеева книга? — С каких это пор купцы не монет, а объяснений алчут? – усмехнулся Иван. — Твоя правда, царский сын, – пуще рассмеялся торговец. Зазвенел мошной. Иван вынул пригоршню резанов, протянул темнокудрому. Тот спрятал монеты, шагнул к Ивану вплотную; пахну́ло от него пряным, рыбным. — Пришли человека в тёмную избу за Сахарной слободой. Сам не ходи: никто тебя в парче да при мече, царевич, не впустит. * * * «Пришли человека». Как бы не так! Только шепни кому во дворце – тотчас до батюшки дойдёт. А Ивану вовсе не надобно, чтобы царь прознал, что Кощеевы харатьи он ищет, – если и вправду это страницы из Тенеслова, а не выдумка черёшневская. Но уж больно Василиса обрадовалась, когда отдала ей Гнева книгу, больно затосковала, когда увидела, что не хватает страниц… А ну как не те будут? А ну как враньё всё и западня? Обо всём этом Иван думал, пока шёл по вечернему граду к Сахарной слободе. Сажей вымазался, зипун напялил Алёшкин, шапку спустил на лоб и ни лук, ни меч с собою не взял. Отчего-то всплывало то и дело в памяти матушкино лицо, странные её слова: «Не ешь ягод чёрных, Ваня, даже если предлагать станут», – и правда, говорила она такое, но давно, давно, Иван и забыл уж, а тут с чего-то вспомнил… «Не ешь ягод чёрных». Снова подумалось: вдруг западня? Но поздно было уже гадать, да и поворачивать поздно: взялся – так берись, так батюшка в детстве сказывал, когда заставлял челобитные[171] разбирать да из лука стрелять учиться. Да только что толку: так и не выучился Иван, стрела-то и без Гневы бы не туда угодила. |