Книга Всё зло земное, страница 78 – Дарина Стрельченко

Слабо улыбнулась Гнева. Ветер шевелил лепестки, отдувал с окна занавесь. Врывались в избу лесные трели, поспевала каша в печи, улыбался в густую бороду батюшка. Думала Гнева: что же, что же случаться должно, что бессмертные люди Тенные в жизни такой дивной чёрного врана ждут?

* * *

Пока батюшка фитили готовил, Гнева воск разогрела да процедила. По горнице гулял ветер: все окна, все двери были отворены. Гнева мошкару сбила в облако, отправила в лес, чтоб не мешали, в избу не залетали. Разложила на столе гладкие дощечки, на которых лепили они с батюшкой свечи. Дунула слабым ветром на горячий воск, чуть-чуть остудила, чтоб терпимо было рукам, воду высушила, чтоб не трещали свечи, горя́.

Тёплый воск таял под пальцами, пах медово. Ловко вытягивались свечи: высокие, белые. Оставят они с батюшкой свечи эти под навесом возле крыльца, обласкает их не торопясь осень, затвердеют, запахами лесными наполнятся. От этого и гореть дольше станут, и чадить-оплывать не будут, а зачарует их Гнева – и от ветра не погаснут.

Постучали в дверь.

— Кого это на ночь глядя принесло?

— Да какая ночь, батюшка, – усмехнулась Гнева. – Ещё и месяц толком не выглянул.

— Ну иди, иди, отворяй.

Стоял на пороге Есений.

— За свечами явился? – спросила Гнева. – Не готовы ещё, не остыли. Завтра весь день вылёживаться станут, чаровать буду.

— Не за свечами, а со свечой, – молвил Есений. Оттого, что говорил он редко, голос его хрипло звучал, низко. – Возьми. Именины твои.

Глянула Гнева – и вправду, полночь. Именины наступили…

Протянул Есений свечечку – и уж как ни старалась Гнева свои лепить, те, что во дворец владыке потом сносила, не могла не признать: у Есения свеча и стройней, и светлей была, горела прямо в ладони, ни капли воска не уронила. Обвивал её рябиновый лист.

Взял Есений лист, поднёс к огоньку.

— Посмотришь на огонь через лист – весь мир краше покажется.

…В тот миг, когда тёмная ладонь простёрлась над лягушачьей спиной, в бок Кощею врезалась мелкая тень.

— Владыко! Опять змей белый прорвался!

Кощей отмахнулся. Змей белый потерпит поди мгновенье!

— Помоги!

Сжал пальцы, потянулся к дочери.

— Чернь-Бор ходуном ходит, лес шатается! Близок час!

Вот-вот, на волосок уже… Миг бы ещё…

— Прорвётся Тень-то, хлынет зло в Солонь, владыко!

Кощей яростно крикнул. Так, что дрогнула Тень, ахнула земля. Крикнул – и помчался назад, на вершок не доискавшись Василисы. С небывалой яростью зарубил белого змея, чувствуя, как шипит, тая кругом, земное зло…

В этот раз змей пришёл не один. Поднялись следом за ним с Тенных полей дивьи люди^[157] – одноглазые одноногие великаны. Жили они в самой чаще, всё больше спали, но ежели просыпались, ежели поднимались – тотчас начинали топить печи в своих кузницах, выковывая себе подобных. Дым нёс из кузниц лихоманки да моры – с северным ветром приносили их в Солонь сёстры-лихорадки^[158]. Вот и теперь выглядывали двенадцать сестриц из березняка, ждали, покуда освободят дорогу дивьи люди да уберётся восвояси владыка.

Сперва гулкая тишина стояла над полем, только звенело ещё в ушах эхо торжища с перестуком рябиновых бус, с птичьим клёкотом. Но гнилой паутиной вплетались в него, долетая от берёз, шёпоты лихорадок:

— Найди дочь свою…

— Тоньшает грань.