Онлайн книга «Всё зло земное»
|
Говорил Иван, сам не понимая, откуда такие слова на язык вскакивают – певучие, узорные, что кружево, терпкие, что сок горицветов, – глядел на жену, и кружилась, кружилась голова. — И ничего ты от меня не ждёшь будто, а словно… словно у меня самого желания уходят… Другим подменяются… А ты… не ждёшь от меня ничего… будто бы… — Вот тут не прав ты, Иван, – тихо, серьёзно молвила Василиса. – Жду я, чтоб поцеловал ты меня. И не успел моргнуть, не успел ни о чём подумать, как совсем близко оказались её глаза, и утонул он в этих озёрах. Чище яда в стреле поцелуй оказался, терпче вишнёвого сока, слаще медовых сот. Всё вокруг завертелось и стихло, подёрнулось туманом и рассеялось, славно стало, горячо, душно, а следом упал холод, опутал мысли, горечь укутал, будто ладонью накрыли саднящий ноготь. Иван открыл глаза – вспыхнули огни, и отчего-то стояли они с Василисой уже в самой серёдке пира, а вокруг несли белорыбицу, калачи, сливы, яства невиданные, глазгородские вина. Огнями колдовали звездочёты, царь-батюшка чарку поднимал, и кричал народ: — Здрав буди, Иван, царский сын! …Вернулись царевич с царевной с пира глубоко за полночь. Иван всё дивился на жену свою, всё налюбоваться не мог. Всё спросить хотел: как в девицу превратиться сумела? – да слова вымолвить не получалось. Держал за белы руки, вёл по изукрашенным горницам в Лебединые палаты. Василиса махнула рукой – загорелись золотом свечи, разостлались расшитые занавеси, да узорчатые сукна, да душистые постели. — Устал ты. Ложись почивать. Глянул на неё Иван: светла, что ветер весенний, грустна, что осенний день. Ни на мужа не смотрит, ни по сторонам – будто вглубь себя засмотрелась. Хотел спросить: «Всё ли с тобой ладно?» Хотел – и словно язык к нёбу примёрз. — Всё со мною ладно, – угадала она. – Только огорчена я. Спи, Иван, царский сын. — Наспался вдоволь. Нынче совсем уж не хочется. — Ну, коли не хочется, давай сказки друг другу баять. Села у огня. Сложила на груди руки, горько, ласково улыбнулась. Принялась рассказывать. А когда у Ивана очи смыкаться начали, молвила: — А теперь, Иван, не сказку расскажу, а быль тёмную. Как батюшка-Кощей лягушкой меня обернул, в болото посадил да заколдовал, чтоб никуда не выбраться было без его ведома. А ты сумел, сумел меня вынести… Только сил у меня совсем после болота мало, потому девицей лишь ночью и могу становиться. Спасибо тебе, Иван, что помог, пригрел. Теперь надобно батюшку в Тени разыскать да к ответу призвать, за что родную дочь лягушкой обернул. Домой вернуться… Но до тех пор силы надо набраться, спокойной жизни отведать. Посижу я с тобой, Иван, всю ночь, поживу весь год, а там и видно будет, что дальше. Спи. Спи… Утро вечера мудренее. Так и начали жить во дворце Иван – царский сын и Василиса, Кощеева дочь. * * * А утро и вправду мудреней вечера оказалось. Позвал царь Ивана в свои покои. Вошёл Иван, поклонился: — Здравствуй, батюшка. Лился в окна горячий и ясный свет, резал глаза. Ноги гудели после вчерашних плясок, и в голове шумело, хоть и не помнил Иван, чтоб пил он меда хмельные. — Здравствуй, сын мой. Говорил батюшка слабо, глядел мутно – словно в те времена вернулся, когда умерла матушка. Сглотнул Иван. Опустил голову, закусил губу. Тоской окатило, словно вчера всё случилось, вчера костёр тот полыхал… |