Книга Всё зло земное, страница 146 – Дарина Стрельченко

Гнева поднялась и раскинула руки, обнимая леса, небеса, горы, все чудеса, какие только случались на том свете, на этом и на всех, куда летают-кличут птицы золотые-лозовые умельца Тихомира, куда добираются песни наши, радости наши и надежды, куда катятся путеводные клубочки, уходят на зиму, обращаясь журавлями, тёмные лодки, уплывают по небесным тропам девичьи венки, смородиновые гроздья, щепки-лучины, оснащённые самым ясным огнём душевным.

Предрассветье

Невпопад стукнуло сердце. Оглушило, озарило, окатило жаром до кончиков пальцев, толкнуло в спину, понесло, подхватило… Хлынули в мысли все звёзды и времена, вихрь одолел холодом.

Звякнуло сердце ледяной монеткой, вскрикнуло и оттаяло. А когда всё стихло, Гнева огляделась и поняла, что слышит теперь все шёпоты, всё видит, что было сокрыто прежде. Огляделась, вслушиваясь в себя; удивилась, что вовсе не удивляется. Повела рукой, и зарябил воздух, открывая изнаночные свои швы и вздохи.

Тайные тропы, подземные дороги, небесные пути, звёздные стёжки – всё стало будто на ладони теперь. Тронь, да зря не рассыпь.

Гнева снова взмахнула рукой, и заря выступила на дальнем краю неба. Ещё раз взмахнула – и поплыли по озёрам и рекам туманные корабли, совсем как давеча: натянулись парусами облака, ветер наладил снасти, а Гнева улыбнулась краешком губ, и небесные-туманные корабли потекли к ней, укрывая во́ды.

Развела облака над лесом, вдохнула, склонившись, жизнь в дикую малину – наперёд, на будущую весну. Уронила слезу в заброшенное грачиное гнездо и узнала тотчас, увидела наперёд, что грач прилетит на грядущий зимобор, и будут птенцы, и будут добрые вести.

Зазвенела замёрзшими веточками берёза. Зашуршал птичий звон в голых кронах. Заревой вихрь спустил на землю последние листья, только рябина всё стояла алая, лаловая, полыхала огнём в зеркалах светлеющих рек.

— Пора тебе, деревце.

Гнева ласково сняла с ветки лист, за ним следом скользнули и остальные. По земле прошлась оторочка инея за Гневиными шагами. Больше, больше неба занимал рассвет – тем больше, чем глубже дышала Гнева, думая об ушедшей ночи, о новом утре. Разливалось над головою мягкое зарево, шёлковая нить бежала по небу, и пряхи небесные, просыпаясь, пряли ловко, споро новое полотно без конца и без краю, такое, что всё зло земное накроет, не порвавшись.

Иду насквозь

Чуждая, неземная лёгкость цвела внутри. Не голодно и не холодно было больше, сердце билось широко-широко, медленно и степенно.

Листья ложились в землю. Гнева шла в лес, дальше и дальше от избы, от реки. Шла, наклоняясь то и дело, гладя травы. Шла, вытягиваясь к небу, касаясь лиловых туч, несущих дожди к будущим завесенним яблоням, хлебам, хмелю и вербам. Шла навстречу дню, навстречу будущей ночи и следующей за ней. Навстречу всем ночам каждой осени. Навстречу зиме без конца, без края, а всё ж конечной. Навстречу нарождающейся пока глубоко, далёко в закрайних землях весне.

Слушала песни ветра Гнева, песни утра, песни алых небес, занимавшихся серебром и лазурью. Билось большое пламя в глубине неба. Начинался день, кипела работа у прях, у ткачих, у молодиц по избам, у ведьм по глубинам леса, у рыб по пучинам рек, у хозяев болот, в гнездовьях птичьих и на высоких скалах, в золотых градах, в тёплых горницах, в хлевах и гумнах, в остриях стрел, в бездонных пропастях.