Книга Всё зло земное, страница 142 – Дарина Стрельченко

А впереди снова зазвенел смех, и двое выбежали из леса. Там, где ступали, разливалось сияние, и ночные птахи выводили вслед на самом краешке слуха:

Затишье

А потом всё стихло. Снова стихло. Погасло. Гневе почудилось, будто она уснула. Раскрыла глаза, но тьма кругом не сменилась, не поредела. Подумалось Гневе, что уснула она последним сном.

Взмахнула рукой и не увидела рукава. Качнула головой, да не ощутила движенья. Коснулась лица – но не почувствовала ни щёк, ни пальцев. Только страх объял сердце, охватил тело. Страх – и тьма. Душу спеленало, гася искру внутри.

А из чёрной реки, слившейся с небом, снова глянула смерть.

Из лесу, слившегося с рекой, глянула смерть.

С реки, слившейся с лесом, глянула смерть.

Тишина стояла кругом могильная.

Гнева закричала и не услышала крика. Не откликнулась ночная птица, не подул ветер, не хрустнула ветка, не вспыхнул свет. Звёзд не было, и месяц скрылся. Луна утонула в речке. Закат разошёлся по лесным тропам и погас.

Гнева, сколько ни вглядывалась, не отыскала ни огонька вдали. Сколько ни вслушивалась, не услышала ни звука. Сделала шаг от избы в лес. Не было плеска, только нога в чёботе намокла, и обожгло ледяной водой. Гнева отшатнулась, вместо угла избы наткнулась на еловую ветвь. Вскрикнула, отскочила и запнулась о корень. Упала. Сжалась и замерла. Зазвенело от жуткой тишины в ушах, пахну́ло сосной и инеем. Повеяло от сырой земли скорой зимой.

Гнева лежала, не смея вдохнуть. Так долго лежала, что почудилось, будто лежит в гробу.

— Ах!

Разошёлся по телу, по мыслям жар. Гнева опомниться не успела, как вскочила и побежала, сама не зная куда. Полетела сквозь сухие заросли, подол да рукава цепляли репьи, в волосы набивались листья, можжевеловый запах щекотал ноздри, раздирал грудь. По лицу хлестали мелкие ветви. Но по-прежнему ни звука не было на всём свете.

Нестерпимо пекло в груди, струился пот. Когда совсем кончился воздух и не вышло уже вдохнуть, Гнева остановилась, схватилась за что-то влажное – и увидела, что выбежала к той же избе. Скрипнул ставень, и тело сковал ужас. Ни шевельнуться, ни моргнуть, ни вскрикнуть. Ни обернуться. Никак было не обернуться. А меж тем крался позади разбойник, тот самый, которого погубила в лесах под Любисток-Градом: чуяла это Гнева верней всякой правды.

Последние звёзды

Лист слетел в волосы. Гнева вздрогнула. Ещё один лист опустился, качаясь, в воду и канул в пучине. Вышел из-за туч месяц, мягко осветил всё кругом. Гнева увидела перед собой сосновый ствол, чешуйки коры, россыпь мха – чёрные крупинки, ясные тени.

Едва слышно выдохнула, медленно-медленно обернулась, а внутри всё замерло. Холодно стало, как, должно быть, на реке бывает, на самой глубине в самый чёрный час, когда и тучные сомы спят, когда и донный ручей не шелохнётся, и звезда не прочертит влажные толщии́скрой.

Вдохнула. Вовсе не разбойник это был из оковинских лесов. Сама Ночь-Река к ней вышла, а Гнева и не признала…

— Середина моего времени это. Не полночь, но времечко перед последней звездой, – шепнула Ночь. – Не помирать тебе пока, Гнева, не помирать. Дальше идти. Рано тебе пока на ту сторону речки переплывать.