Книга Всё зло земное, страница 118 – Дарина Стрельченко

— Расскажи, что там, – глотнул, собрался с мыслями, – в Солони. Такое не простить никогда, но… выбирать мне пришлось. Ты – или вся Тень.

— Знаю. – Василиса провела ладонью по шершавому ставцу, глядя в речную воду. Искрился пепел от крыльев, мята будила память. – Знаю. А в Солони…

Тонкий запах дурманил голову. Страшно было задать главный вопрос.

— В Солони – Гнева, – проговорила Василиса, не отрывая глаз от призрака Вени, скользящего вдоль стены. – Она там целый век… Как и я. Только я в болоте сидела, а она по Озёрам-Чащобам скиталась, искала, как домой вернуться. – Веня вспрыгнул на руки; беззвучно, так, что одна Василиса слышала, заурчал. Повеяло от него теплом, совсем как прежде. – Ты знал ведь? Что она там?

— Знал, – с болью отозвался Кощей.

В один глоток ополовинил ставец. Василиса подняла глаза, исподволь ища в батюшкином лице следы минувшего века; но что ему, бессмертному, век – что Тенный, что Солонный.

— Ты её искал хоть? Почему назад не забрал? – Хотела спросить гневно, но вышло спокойно, холодно даже – совсем заволокло туманом каменную горницу, и мелькнул в шёлковой дымке матушкин сарафан. Василиса приподнялась, всё внутри встрепенулось, – но без сил упала обратно. Корзится. Корзится всё – оттого, что из каждого угла наплывает память.

— Как мне её забрать было? Никто, кроме тебя, не может туда-сюда ходить, – с грустной лаской ответил Кощей. – Да ты и сама до сих пор не ведаешь, как так выходит.

— Верно, – рассеянно ответила Василиса, против воли вглядываясь в светлое марево. Матушка… Выйди. Выйди ко мне, ты ведь тут, чувствую…

— С тех самых пор это было, как ты родилась. Металась, словно птичка загнанная, туда-обратно. Я… сколько мог, не видел.

— Верно, – повторила Василиса, поглаживая сотканного из дыма да памяти Веню, верного друга, стражника, который глаз не сомкнул ни одну ночь у её постели. Вспомнилось, как превращала его в большу-ую кошку, взбиралась на спину. Как мчались они по мраморным переходам, по дворцовым палатам, и летели следом, ворча, тени…

Тёмные волосы Кощея лежали на плечах, на спине. Поблёскивали на железном плаще нитями серебра. Вспомнилось, как матушка говорила: у тебя, Вася, волосы – золотой сад. А у батюшки твоего – тёмный лес.

Мама… Где же ты, почему не выйдешь?

А всё-таки улыбнулась Василиса, против воли потянулась рука, совсем как в детстве, коснуться блестящих батюшкиных прядей – будто саму ночь трогаешь. Всё у батюшки было ровно чёрная ночь: очи, волосы, блеск Сердца-Камня в венце.

— Если бы продолжилось так, вдруг бы ты там осталась и не вернулась? – спросил Кощей, и зазвучал в голосе горький и давний страх. – Я ведь и теперь не знал, когда воротишься, как… Что, если б ещё кого ненароком увела в Солонь?

Василиса молчала, не переставая гадать, кто парит у дверей: Цыба? Чесна? Или картинка из памяти? И матушка, матушка где? Почему не вышла её встречать? Почему до сих пор не показалась?

Кощей посмотрел туда же, куда Василиса. Качнул головой, спросил устало:

— Что надобно? Опять чудища поднялись?

— Какие чудища? – вскинулась Василиса, и на миг развеялся туман.

Тени затихли, дожидаясь, пока Кощей ответит:

— Трещит Тень по швам оттого, что ты да Гнева в Солони так долго были – ну да это ты и сама поняла. Зло истаять не успевает, и чудища поднимаются от избытков. Змеи, аспиды, дивьи люди.