Книга Всё зло земное, страница 114 – Дарина Стрельченко

Иван оглянулся на печь; лалами тлели угли. Вскрикнув, рванулся к жерлу, но Василиса удержала:

— Поздно.

Наклонилась к нему, коснулась губами щеки и растаяла под первый рассветный луч, под щебет золотой птицы.

У Ивана заметалась в пустоте меж рёбер душа, отнялся язык, онемели ноги. Оцарапали спицами изнутри сердце по шёлковой подкладке. Птица взмыла под потолок, с криком вылетела в окно. Захрипело горло – Иван и не слышал, что́ кричал, кого звал. Донеслось сквозь рассвет:

— Спасибо…

Тенеслов сам раскрылся – на странице, заложенной алым цветком.

«Зёрнышко моё!

Всё, что замыслил, – тебе во благо; тебе и Тени. Больно и горько говорить это. Вырастешь, поймёшь – зла будешь на меня, чувствую. И матушка твоя горюет… Но только так, на болоте, могу и тебя, и Тень защитить от твоих блужданий. Иглою по полотну снуёшь то туда, то сюда… Сколько мог я, откладывал. Но теперь, когда ты Гневу в Солонь увела, нельзя больше медлить.

Но есть и другое, почему я тебя в лягушку обращу и на Край-Болоте запру одну-одинёшеньку.

Матушка твоя, Горицвета, – из Солони. Слишком пылкий у неё нрав, слишком много в ней тепла и света для Тени. Но ей владыкой Тенной никогда не бывать, и потому не так страшно это. А ты, зёрнышко моё, Василиса, – та, кто после меня Тень хранить станет. И нрав этот, что матушка тебе передала, мешать будет.

Сама знаешь земли наши: тихие, дождливые, ровные да спокойные. Цветы наши робкие, закаты наши неяркие, и воды холодные, и рассветы бледные. Не зря земли эти Тенью зовутся: мы – тень Солони, для её зла сито. И если станет Тень такой же, как Солонь, бурной да крикливой, – прекратит тут таять Солонное зло, и людям нашим, и зверям, и всем землям худо придётся.

А в Солони люди живут, Вася, не задумываясь, куда зло уходит. Поссорятся – да не мирятся. Дурного наворотят на горячую голову – и не помнят об этом. Войны затевают, склоки, страхи плодят, сами себя пугают байками да пророками, верят в это – оно потом и сбывается. И только потому, что есть у Солони тень, земли наши, – стоит ещё Солонь. А люди там живут, не задумываясь, кого благодарить должны за то, что не погрязли ещё во тьме, в горе и смраде.

Но не наша они забота, Вася. Наша забота – Тень хранить от лишнего зла. И потому ты, будущая владычица здешняя, тише должна стать, спокойней, вдумчивей. Укротить мне нужно твой пыл, твой Солонный, в матушку, нрав. Потому и превращу тебя в лягушку на Край-Болоте, потому и сонные чары наведу, потому и оставлю в холоде, в одиночестве, в сырой тишине.

Прости меня, Василиса, зёрнышко, и пусть никогда не придётся тебе сделать того же, что мне».

Гнева глядела на маленькую Василису, боялась коснуться. Прав владыка: зёрнышко – оно и есть зёрнышко. Крохотная… Куколка словно. И сломать страшно.

Горя усмехнулась рядом, взяла дочь на руки.

— Мне тоже страшно было сначала. А теперь ничего, привыкла.

Гнева кивнула неловко, сама не понимая, чему смущаться. Всё на Горю поглядывала, понять пыталась: изменилось ли что? В лице, в голосе? Каково это – зёрнышко вот такое растить?

Снова засмеялась Горя, будто мысли угадала. Сказала:

— Не зёрнышко, а камешек драгоценный. Нянюшка говорит, другие дети не спят, бывает, ночами, всё плачут. И в Солони братья мои младшие тоже всё плакали, пока малы были… – Вздохнула Горя, но тотчас ласково улыбнулась, сдула мушку, что летала вокруг Василисы. – А эта… Луковка блеснёт – Василиса уснёт. Колыбель качаю – ни слёз, ни печали.