Книга Всё зло земное, страница 101 – Дарина Стрельченко

* * *

Большие Тетёры стояли недалеко: три версты лесом, родничок, поле перейти – вот и околица. Иван явился в сумерках, чтоб лишние глаза не приметили. Подошёл задами к амбару: там уж собрался люд, кто с вилами, кто с топором. На амбарника ль с топорами пойдут? Или против девки вилы схватили?

А девка уже билась, голосила в крепких руках: наряженная, в белой рубахе, в вышитом сарафане. Сироту, поди, взяли да отправили на погибель. Толпа свистела, ругалась. Плакали с краю бабки.

Догорало солнце, злой краской ложилось на тот амбар. А у стены, в тени, уж примостились мальчишки: Иван прищурился, узнал среди них давешнего знакомца. Проверил топор за пояском, огниво в кармане; отступил в густую дубовую сень. Тоскливо вздохнул: хорошо бы оставили девку в амбаре да разошлись. Да куда там… Когда втолкнули плачущую девицу внутрь, подпёрли двери тяжёлой бочкой, – только прибыло толпы. Правда, притихли: вслушивались, что там, внутри. Но одни всхлипы доносились, ничего больше. Хитрец, поди, тоже выжидает, пока разойдутся…

Наконец село солнце. Потянулись мужики и бабы к своим дворам, одна ребятня осталась, но вскоре и тех поубавилось. Тогда Иван скользнул бесшумно к задней стене. Примерился, как лучше ударить. Добрый амбар, так просто не проломишь… Занёс топор – услышал изнутри стук. За ним – новый стук, громче. Наконец загрохотало внутри, будто и вправду амбарник колёса со стен швырял. Потом закричала девка, а через миг крик оборвался, и зашуршало не то по стене, не то по полу. Метнулась тень по брёвнам, стих приглушённый всхлип, Иван ударил со всей силы и принялся яростно рубить щель, чувствуя, как липнет к спине тесный Алёшкин армяк. Хорошо, что ветер стоял, гнул деревья; гудели стволы, в амбаре грохотало, и мальчишки, кто и остался, побаивались подойти. Давешний паренёк с приятелем и то отступили, отбежали к домам.

Наконец стена поддалась, Иван сквозь кривую дыру нырнул внутрь. Две пары глаз глянули: испуганные и пустые-злобные. На миг стих грохот, будто даже ветер помедлил.

— Так вот, значит, какой амбарник завёлся, – кивнул Иван, тяжело дыша. Поднял топор.

— Не подходи, – выдохнул мужик. Стиснул девку. Был он кряжистый, бородатый, глаза сверкали, как у хмельного, до краёв налиты злобой.

Иван подходить и не думал: придётся драться – ни за что ему не сладить с «амбарником».

— Да тише, тише, – хмыкнул, пряча топор. – Отпусти, – кивнул на девку, сжатую в волосатых лапах. – Отпусти да уходи из деревни. И делу конец.

— А орехов калёных тебе в шапку перед тем не отсыпать? – хрюкнул мужик.

— Отчего ж нет, – ответил Иван. – Ты ж амбарник. Поди не только орехи припас.

— Прочь с дороги, гусь худосочный!

— Погоди, погоди. Куда ж ты собрался? – рассудительно вопросил Иван. – С девкой в деревню уйдёшь – она́ про тебя всем расскажет. В лес уйдёшь – я́ расскажу.

— Так я тебе прежде орехов-то всё ж отсыплю, – осклабился мужик. Плескалась в его глазах тьма: густая, не ночная-прозрачная, а болотная, илистая, жирная и горячая.

— А найдут люди меня в амбаре – что подумают? Уж заподозрят поди, что не амбарника проделки. А двоих нас с ней, – снова кивнул на девку, – задушенных увидят – точно, что к чему, скумекают.

— Чё тебе надо? – злобно спросил мужик. – Никто тебе тут не поверит! Скажу людям, что нечистая сила ты! Невесть откуда взялся, девку задушил!