Книга А за околицей – тьма, страница 51 – Дарина Стрельченко

Приземлившись, сова обернулась Обыдой, сокол – Яриной.

— Что, понравилось? – запыхавшись, спросила яга.

— Понравилось, – выдохнула Ярина, сверкая глазами. – Почему так вышло? Я не думала ничего такого, не колдовала…

— Время пришло. У каждой яги своя птица. Я, волею Инмара, маленькая сова. Ты, ишь, сокол! Есть места, куда ни ногами не дойдёшь, ни в ступе не долетишь. Такие моря есть, за которые только на крыльях… Для того и птицы. Но помни, Яринка, птахи – светлые твари, пред очами Инмара летают, на его берёзе гнёзда вьют. Если замыслила птицей обернуться – только тогда получится, когда ничего дурного не будет на сердце.

«А сейчас?» – хотела спросить Ярина.

— А сейчас печалью смыло всю ложь, – грустно произнесла Обыда. – Не веришь ты мне, глазастая. Не веришь. Разве так я́ги растут? Но тут уж ничего не поделаешь.

Ярина опустила голову. Слово встало в горле, не выпустишь.

— Подставь ладонь, – со вздохом велела яга. Вся она разрумянилась, выпрямилась, словно светилась изнутри. – Подставь, глазастая, не бойся.

Ярина сделала шаг, вытянула руку. Обыда вложила в ладонь твёрдое стальное пёрышко.

— Теперь, глазастая, когда захочешь, сможешь соколом обращаться. Но только со светлой мыслью.

Ярина сжала подарок; пёрышко кольнуло ладонь. Яга подошла к ней, взяла за подбородок, заглянула в глаза пронзительными своими изумрудными огнями.

— Ты об этом половины не вспомнишь, глазастая. О полёте этом. О дне этом. Что надо, забудешь. Что надо, запомнишь. А крепче всего запомни вот что: подставляя ладонь, не бойся. Правой можешь оттолкнуть, а левую подставь. Потому что, если отрекутся друг от друга я́ги, порвётся цепь.

Обыда вздохнула, отвела взгляд.

— А теперь забывай. Забывай, что не надо. Про пёрышко подумаешь, что в лесу нашла. Про сокола – что Инмар одарил к четырнадцатой зиме. А больше и не вспомнишь ничего, не надо. Лети к той берёзе, у которой птахой обернулась, обращайся в человечье обличье да возвращайся домой, ко мне домой, глазастая.

Ярина вошла в избу, выжимая косы, стряхнула с пальцев капли – барбарисовые бусы. Вошла, ни о чём не думая, вместо памяти – яблоневое облако. Вошла – и встала, притихшая, зачарованная белизной.

Как лунный блеск, как осень под первым снегом, как иней на серебре. Белее, чем грива коня, что носил на себе Утро Ясное. Белее, чем прядь на виске Обыды.

Полотно, не тронутое ни иглой, ни рукой.

— Что? Пошьёшь? – усмехнулась яга.

Ярина встала на колени, склонилась к полотну, как к водам Калмыши. Только эта гладь так просто не отразит. На этой сам решаешь, что отразится.

— Что вышить? – не своим голосом спросила Ярина.

— А что сама хочешь, то и шей. Хочешь – отворот, хочешь – оберег, хочешь – Сердце Леса.

Ярина поднялась; её бил озноб. На неверных ногах подошла к корыту, опустила руки по локоть в первый снег, собранный для неё Обыдой.

— Может, чаю выпьешь, согреешься? – предложила та. Хотела подойти, положить руку на плечо – и сама не поняла, отчего не подошла; наоборот, отступила, отодвинулась в тень. Ярина только головой покачала: не тревожь. Не твоё дело. Не твоё время…