Книга А за околицей – тьма, страница 49 – Дарина Стрельченко

— Пускай бы… Пускай, – ответила Ярина, не поднимая глаз. – Но зачем она прошлое от меня прячет? Что такого, если бы я знала, как в Лес попала, что раньше было?

— Может, боится, что обратно тебе захочется, – вздохнул Кощей. – Боится, что людская жизнь слаще ягова бытия покажется.

— Так оно и есть… наверно, – пробормотала Ярина. Опёрлась о Кощеевы колени, вскинула голову, быстро заговорила: – Оно ведь приходит… Во сне видится. Бывает, в лесу мерещится. Я раньше думала, это ́Ягпери́^[49] шалит, Лудмурт шутит. А потом, после Хтони, после Керемета, поняла: это из прошлого всё. Что-то… как сон, только наяву. – Ярина умолкла; прижала ладони к лицу, с тоской протянула: – Моё… Моё, понимаешь? Близко, близко совсем, а не взять! Было оно… и могло бы быть! И так просторно всё, столько солнца, так светло, так ясно… Так в избе никогда не бывает, Кощей…

Уронила руки. Замолчала. Кощей осторожно взял её ладони в свои, остудил дыханием.

— Ярочка… Так, может, и вправду лучше забыть всё? Отсечь, чтобы не травить душу?

Ярина долго не отвечала – так долго, что Кощей рискнул, поймал краешком её мысли.

…Глядела Яринка на его плащ – тёмно-синий, почти чёрный. Пахло от него сосной и можжевельником, и так это походило на розмарин в Золотом саду…

«В саду они память людскую хранят, розмарином проращивают». Если бы не нужна была память, если бы лишней она была человеку – зачем бы царевны её хранили? Выходит, важно это, нужно зачем-то. А Обыда даже крошек её лишить хочет. Что там было, в прошлом? Вдруг что-то такое было, что всю жизнь поменяло бы?.. Хочу, хочу знать!..

— Ярочка, – сглотнув, окликнул Кощей.

Ярина подняла голову. И сказала вдруг холодно, незнакомо:

— Нет уж. Не твоё это и не Обыды. Это – моё. Мне решать, как быть.

— А всё ж таки, коли мешает…

— Вот коли помешает, тогда и разберусь. А ты, если надо, поможешь, – бросила будущая яга, и было в этом больше приказа, чем вопроса. Поднялась, вынула из складок платья коробок. – Вот. Каменный огонь. Обыда тебе велела передать, чтоб кости не скрипели.

Кощей засмеялся сухо, невесело.

— Но я тебя сама лучше вылечу, если и вправду ноет. А заодно о разговоре нашем забыть помогу. Хочешь? А то ведь яга узнает – задаст жару.

Впервые с похода в Хтонь заметил Кощей Яринину улыбку. Заметил, как подросла, вытянулась ученица Обыды, и глубоко-глубоко только проглядывает из потемневших глаз, из-за острых скул прежняя девчонка, выкатившаяся на кладбище из кустов.

А Ярина всё стояла с протянутой рукой, держала короб.

— Берёшь?

Всего на миг Кощей коснулся её тёплых, мягких пальцев, вскользь, – но и боль сняло, и светло стало в голове, светло и пусто, зашумел лес. Посмотрел вслед Ярине – та спрыгнула со ступеней, помахала рукой. Чего приходила?

— Чего приходила-то? – крикнул он вслед.

— Привет передать об Обыды, – засмеялась Ярина и пошла по тропе прямо, на горевший в чаще огонёк.

Кощей закрыл глаза, пощупал ядрышко внутри, подёргал запор. Крепкий поставила, но ловкий: Обыда просто так не заметит, только если искать начнёт. А с чего ей искать? Для неё Ярина всё ещё девочка. За страхом не оставить хоть какую-нибудь преемницу забыла страх эту потерять.

* * *

Ветер гнал тяжёлые, зимние уже тучи. Последнее золото поздней листвы и солнца билось об них, отражаясь, осыпалось на землю цветными грибными дождями, будто осень на прощанье аукнула, решила показать сладкие свои запахи, тёплые свои краски.