Онлайн книга «А за околицей – тьма»
|
— Давно рассвело? – с трудом шевеля губами, спросил День. Ярина только отмахнулась, помогла ему сесть. Яр-горд огляделся. Чернели вокруг деревья, словно зубья. У земли стоял тёплый туман, ночные цветы нехотя скручивали лепестки. Бутоны дневных надулись, разбухли, но никак не могли раскрыться, пока не явилось солнце. А солнце и без того задерживалось… Сколько он тут лежит? Уж и вечер прошёл, и ночь, и рассвет давно на исходе… — Ярина! Разве я смогу новый день начать? Я же не был ночью в Хтони, у меня нет сил позвать солнце! Отпусти меня! Взгляд, только что заботливый и тревожный, потемнел, налился грозой. Ласковые руки легли на плечи ледяной тяжестью. День уронил голову в траву, закрыл глаза, давая себе мгновенье передохнуть, и вывернулся от Ярины юсем. Будущая яга засмеялась невесёлым смехом и спеленала лебедя невидимой сетью. — Останься тут, День. Сам видишь, не уйти. Придётся ждать… * * * Пришлось. Не миг, не день, а долгое красное лето до самой осени, когда налилось яблоко золотым соком, когда засияло на всю рощу, на весь Лес, когда созрело внутри всё его колдовство. Три луны стояла Ярина против избушки, и Обыда не показывалась на пороге, и не пробить было колдовских стен – та, что встретила их у рощи, берестяной казалась по сравнению с той, что держала избу. — А как раньше было? Ведь и раньше яблоко созревало, когда у яги ученица была, – спросила Ярина в один из бесконечных дней. — По-разному было. Добром никогда не кончалось, – мрачно ответил День. – Но чтоб всё лето солнце не заходило – так никогда не было. Кто-то да уступал. День вглядывался в Яру, вглядывался в избу, тщетно окликал Тём-атае. Ночь Тёмная, хоть и видел с высоты неладное, остановиться не мог: круглые сутки вёз на себе лето. Как умел, высветлял днём сумрак, созывал белые ночи со всего Леса. Конь его шёл тяжко, из ноздрей валил пар – такой, что доставал до земли, пригибал к холмам летние травы. Утро Ясное Ярина ещё в первый день остановила на всём скаку; не успел он опомниться, как ударила коня по бокам, а самому Утру отдала красные перчатки Дня. — Скачи да будь вместо Дня, пока перестать не велю. Ослушаешься – и кончатся утра на свете. Остальное не твоего ума дело, а чтоб не болтал, запру-ка тебе уста до осени, уж не обессудь. Снова шлёпнула коня по крутому лбу, и чалая грива пошла алыми прядями. Конь взбрыкнул и понёс, увозя удивлённого, встревоженного Утро. — Как-нибудь да протянет, – молвила вслед всаднику Ярина, оглядела рощу и обернулась к Яр-горду. – А нам с тобой много предстоит работы. Кто знает, когда яблоко созреет. Кто знает, когда Обыда выйдет. А Лес-то живёт. Лес держать надо. И ты, День мой Красный, верный будешь мне в этом помощник… * * * Задумчиво вгляделась Ярина в грядущую зиму. Снежная, густая… Если бы не яблоко, посадили бы с Обыдой белое древо, упросила бы её опять по воршудам отправиться на пороге зимы… Если бы не яблоко треклятое, медовое лето провели бы в Лесу, на Дальних и Ближних полянах. И в ступу бы вскочили, смотреть с высоты на чудеса людские, на дороги бесконечные, на великие терема… И журавлей бы провожала, ни о чём не печалилась, и черники бы собрала на варенье видимо-невидимо, и с Кощеем бы на болота отправились все втроём, как бывало, за самой спелой, хрустящей, ледяной клюквой… И так больно стало от того, что ничего этого не сбудется – ни нынче летом, ни зимой, никогда, – так горько, так пусто на сердце, что едва не задохнулась Ярина, и слёзы покатились крупные, как зёрна малины, и там, куда они падали, вспыхивали в траве розовые цветы-монеты. |