Онлайн книга «А за околицей – тьма»
|
Как хочется вскочить, дать работу верным ногам, в озеро войти по колено. В ступе с гиканьем, с громом пролететь над воршудами! Ликуя, распахнуть чёрную дверь, ворваться в самую ночь Хтони, в заветные поляны с пепельными ягодами, с призрачными птицами… Спуститься вниз по Калмыши, к самому устью, змей созвать, и лис, и осенние листья. Мчаться по туману выше, выше, над рекой, над небом! В тень-березняк, в переверни-ельник, за само Изрубье! Сколько веков прожила в Лесу, а за последнюю грань ни разу не заглянула, за крайнюю черту всё хотелось, да боялась. А теперь-то нечего уж терять, и если съесть яблочко, если заново можно будет прожить жизнь – чего уж бояться? Все страхи позади останутся, все в этой жизни запрутся и растворятся. И на луг можно будет вновь побежать по самой росе в белом платье, распустив косы, – молодой, крепкой, такой, что через плетень запросто перемахнёт, в Светлом роднике умоется, не дрогнув, и из Тёмного колодца выпьет, не закашлявшись. И пальцы снова станут цепкие, чуткие, можно будет натянуть по месяцу струны, сыграть «Тон Ярато́н»[95], так любимую Звоном Вечерним. Как давно она не играла её… Как давно не слышала. Сердце зажало, заскребло грустью. И тут же окатило ликующим светом: могу! Смогу! Всё это смогу, надо только яблочко… Яблочко… Ярина. Яра. Сама сыграю, сама побегу, полечу, запою, но Яринина нить оборвётся. Но босые пятки пружинят по мху. Венок со свечой плывёт к Звону Вечернему в ладони. Звёзды жгут пальцы. По воде стелется шёпот русалок. Лодка уходит в огненное озеро, и тепло до сердца, и ясно до белизны, и восторг рвётся до крика. А в глазах отражается весь Лес, и в сердце весь Лес, и тра́вы, и снега́, и волны, и ягоды, и ни морщин, ни немощи, ни страха, ни выбора… Но Ярина, Яра! Но как не хочется умирать!.. * * * Под утро Обыда сняла со старого зеркала каразею – бурые мушки, трещины по стеклу. Спящая Яра отразилась тёмной царевной: корона из кос, соболиные брови, и словно не дышит, словно лежит неживая. А сама Обыда – иссохшая, чёрная, одной ногой в смерти. Убить бы Ярину во сне – и легко, и тихо, будто уснула. Да разве заслужила она такое? Мелькнули в памяти перепуганный зайчишка на кладбище, топкие тропы Хтони, где ни разу не ослушалась, вперёд не убежала; и как ватрушки пекли, и как на закате ягоды собирали на Малахитовом лугу, вспомнилось. И как суп ей из птенца сварила Яринка, как испугалась за неё, когда хворала Обыда… Яринка. Яринка. Ярочка моя, Яра. Глава 27. Господа ночи — Почему ты на печи не спишь? — Трудно мне забираться, глазастая. Ну-ка, не егози. Обыда провела гребнем по Ярининым волосам, плавным взмахом разделила пряди надвое, принялась плести косы. Сначала Ярина сидела смирно, но уж слишком скучно было ждать, пока доплетут. Чуть обернулась и предложила: — А ты на ступе на печь взлетай. — Ещё не хватало ступу по таким пустякам гонять, – проворчала Обыда. – Не вертись! Хочешь, чтоб я тебе на ухе косу заплела? Ярина захихикала, еле дождалась, пока Обыда с косами закончит, вскочила и белкой взобралась на печь. Спросила, завернувшись в одеяло – Обыда скроила его так, чтоб было теплее шкуры, легче пёрышка: — Почему тебе трудно? — Стара уже. Ярина прищурилась, вгляделась. Чёрные с серебром волосы, худое лицо, высокая статная фигура, ничуть не сутулая – совсем не как у старух в воршудах и в видениях. |