Онлайн книга «А за околицей – тьма»
|
Ярина закашлялась – выше ступы поднялся, ворвался в горло серый чад. Паутина ветвей едва виднелась: так сгустился, так оплёл всё до самых крон дым. С треском, с грохотом, с тяжкими стонами рушились деревья. — Тут же болота, Обыда. Почему огонь не гаснет? — Мало в болоте и воды, и жизни. Уж куда болоту пожар потушить! А деревья в трясину падают и тлеют. Им так ещё хуже: чем в момент умереть, тянется, тянется боль… — Обыда! – взмолилась Ярина. – Давай я дождь позову! — Да уж я, думаешь, не звала? – горько ответила яга. Красные искры поднимались от пламени, запрыгивали в ступу, плясали по бортам – Ярина едва успевала гасить; в болотных Обыдовых глазах они отражались жуткими огоньками. — Со всего Леса придётся дожди стянуть, чтоб такое море потушить. А в других местах ведь не многим лучше. Другим лесам, другим долам тоже дождь нужен. А там, где весна гуляет, – там полям нужен дождь, чтоб уродить хлеб, рекам, чтоб разлиться. Как мне его оттуда сорвать? Не два горошка на ложку! — Что тогда делать? – пробормотала Ярина, дыша через рукав. — Деревьям побыстрей умереть помочь, – отрезала яга. – Соберись-ка. Опустимся сейчас, сколько сможем. Я из стволов жизнь заберу, а ты смотри по сторонам, ищи; если человека увидишь – кричи! — Что тут люди делают? – перекрывая свист, нарастающий жар, спросила Ярина. — Тушить пытаются, – ещё громче ответила яга. – Глупость свою же загладить. Да разве такое загладишь! И ведь каждый год, что ни весна, что ни лето – одно и то же! Ну, спускаемся. Держись! Ступа камнем ухнула вниз; в тысячу раз стали громче и треск, и стоны; опалило ресницы и брови. Ярина как могла вглядывалась в чёрные облака с рыжими клубами, с красными молниями. То тут, то там вспыхивало и рушилось; то там, то здесь выныривали из тумана бессильные болотные облака. Никого не было из людей. Зверей и тех не было среди пожара. А потом… Вмиг пересохло в горле. Она заметила троих сразу: двоих взрослых и девчонку, длиннокосую, тёмненькую, со спины – будто сама Ярина. Красные камушки сверкали в ушах – ярко, хуже огня, хлеще солнца. Их отблеск Ярина и увидала вперёд самих людей. Обернулась, крикнула: — Обыда! Но та замерла, прикрыв глаза. Не шелохнулась в ответ на крик. — Люди! Там люди, Обыда! Ни слова, ни вздоха. Ярина в отчаянии оглянулась. Огонь подбирался к тем троим. Один уже упал; двое, надрываясь, тащили, тщились убежать от пламени. Куда от него убежишь? Пламя настигнет, пламя в груди прорастёт, хочешь не хочешь, просишь не просишь – это Ярина по себе знала лучше всякого. Почему Обыда не отвечает? Хочет, чтобы сама решила? Чтобы оставила их на волю огня? — Обыда! – в третий раз позвала Ярина, схватила наставницу за плечи и тут же одёрнула руки: как мелкой молнией ударило по ладоням. Сияние, колючее, плотное, окутало Обыду. Слабо-слабо пахнуло молодой листвой – запах этот среди пожара потёк в горло живительной влагой. Ярина оглянулась. Зелёные струи поднимались от горящих стволов. Зыбкий пар, как над мятным чаем, зелёный дух, как над молодой клюквой, еле слышный призвук, тихий перезвон, как самой ранней весной… «Им так ещё хуже: чем в момент умереть, тянется, тянется боль… Я из стволов жизнь заберу». Вот что за зелёные струи! Сквозь слёзы от дыма, от страха, от страшной жалости Ярина вгляделась в три фигуры, вырвала помело из рук Обыды и полетела к людям. Ступа не слушалась, рыскала. |