Книга Фейрум, страница 66 – Дарья Райнер

«Час и век – все будет для тебя едино».

Порыв ветра залетает в палатку, кружит в вихре палые листья. Стылый осенний воздух обнимает разгоряченное тело. Джек вскакивает на ноги.

Лучина гаснет, и вокруг – никого.

Он сжимает в руке чужую колоду. Бубновый валет, лежащий сверху, рассыпается изумрудным пеплом, и Джек проваливается в бездну. Летит сквозь водоворот, сжимаясь всем своим существом до размера ничего не разумеющей букашки, пока ноги не находят опору. Темные коридоры и низкий свод лабиринта показываются впереди – и тысяча звезд, сияющих оттенками зелени.

— Так я получил колоду.

Голос Джека казался далеким и бесстрастным – чужим. Ни горечи, ни сожаления.

Они по-прежнему держались за руки. Не так крепко, как при переходе: мизинцы едва соприкасались, но Липе не хотелось его отпускать.

Нет, она не пожалела о своей просьбе. Не захотела сбежать, вернувшись обратно. Просто в первые минуты ощутила застывшее время – буквально, словно колючие снежинки садились на кожу и не таяли. Она как завороженная слушала рассказ Джека: он говорил легко, а ей требовалась передышка. Путешествие между мирами непросто давалось тем, кто не привык. Дыхание перехватывало, и внутри становилось тесно: будто всю душу скручивали в узел и выворачивали наизнанку мокрой тряпкой.

Сколько он так? За время своей долгой жизни? Туда и обратно… Как персонаж английских баек Викторианской эпохи – Джек-попрыгунчик. Липа не могла вспомнить, где о нем слышала, но сравнение не восхищало, а скорее пугало.

— Что было дальше? – спросила она шепотом.

Казалось, в этом мире любой громкий звук будет неправдой. Кощунством. Он спал уже давно – истлевший, пустой, как сгнившая оболочка. Яблочная кожура, в которой не осталось ни капли сока, и даже черви уползли на поиски новой пищи.

Перед ними лежал город. Ветхие одноэтажные постройки, бедняцкие лачуги. Вдалеке виднелся перекресток: на площади, где сходились дороги, высилась ратуша. Чуть дальше – городской суд. С окраины в серое небо глядела башня церкви.

Этот Ричмонд не принадлежал Джеку.

Он пояснил, что карты помогают перемещаться в чужие истории – чужую память, в которую ему когда-то распахнули дверь.

— Дальше я делал то, что умел лучше других – выигрывал. В питейных домах и казино. В Штатах и Европе. В Лас-Вегасе и Баден-Бадене. В прошлом и будущем. Сначала был растерян и напуган, впервые оказавшись в Прослойке. Потом понял, как пользоваться колодой. Нашел Дом в междумирье, где время не властно. Где его попросту нет. Люди проигрывали мне, и всякий раз я требовал истории в уплату долга. Чьи-то жизни казались мне скучными, другие – достойными того, чтобы по ним сняли голливудскую драму. Власть, богатство, неразделенная любовь… Самые яркие рассказы становились картами взамен утраченных. – Джек усмехнулся. – Они только со стороны кажутся обычными, а на деле – суть иная.

— Как в тот раз, с мисс Лю?

— Ее желание было светлым, несмотря на грязь, в которую Дядя Поджи впутал свою подругу. Почему бы не подыграть? Хотя это так, баловство.

Он шагнул вперед, увлекая Липу за собой.

Мертвая земля необычно пружинила. Крошечные облачка взлетали из-под подошв и оседали обратно: частицы пепла и некогда живой травы, листьев, насекомых. Воздух был недвижим. Ни намека на ветер. Липа протянула руку, чтобы коснуться перил, ведущих на крыльцо ближайшего дома, и почерневшее дерево рассыпалось трухой.