Книга Фейрум, страница 135 – Дарья Райнер

Творчество – это всегда диалог. Разделенный опыт, боль, тоска, восторг, связующая нить между людьми, чьи роли могли меняться по щелчку пальцев, – и вот уже автор становился слушателем, привнося что-то свое в понимание сути. Как говорил один мудрый писатель, цель любого искусства – почувствовать себя менее одиноким^[57].

Липа перевернула страницу книги. Конец параграфа был заложен конфетным фантиком – еще одна привычка, которую она переняла от мамы. Та осталась дома. Не потому, что не хотела поддержать Вита: они говорили больше часа накануне, после того как ее выписали. Сидели вдвоем за кухонным столом: белые чашки на скатерти, желтеющие клены за окном и поток машин, несущихся по проспекту. Липа встретила дядю на пороге, крепко обняв, а после – ушла в ближайший сквер с учебником под мышкой. Не стала мешать.

Маме не стоило пока переутомляться, она постепенно привыкала к людным местам и сравнивала себя с ребенком – шутила про социальную адаптацию. Этим вечером впервые взялась за кисти и палитру. Еще одна причина, по которой Липа без страха оставила ее дома одну, веря, что все будет в порядке.

Дважды перечитав абзац про фазово-контрастную микроскопию, Липа сдалась. Думала, перед началом концерта закрепит теорию – подготовится к завтрашнему опросу. Гиблое дело. Белый шум на фоне не помогал, как это обычно бывало. Отвлекали мысли, не имевшие ничего общего ни с учебой, ни с концертом.

За окнами стемнело. Лампы потрескивали над головой, почти не слышные в симфонии сентября; их свет не достигал углов и растворялся в тени, подобно акварели на холсте. Фонари напомнили ей о «Трех монетах».

Все было связано. Монеты трикстера служили метафорой, как золото из сказок, охраняемое драконом, – напоминание о том, что за все нужно платить. Даже богам. И в то же время возможность выбора существовала в любой момент жизни, на любом повороте. Орел или решка? Сон или реальность? Правда или ложь?

Прошло три месяца – целое лето, а Липа все ждала, что однажды в ее спальне появится малыш Акто. Прислушивалась в дождливые дни, надеясь различить шаги Игнаса на лестнице. Глупое желание, по-детски наивное. Липа знала, что этого не случится, и не делилась этим с Джеком. То, что он был рядом, – само по себе чудо, а в остальном… Венди Дарлинг следовало забыть о Неверленде^[58]. Такова трагедия взросления.

Бросив взгляд на часы, она поднялась и вышла на крыльцо. Оставила на стуле куртку и тяжелый рюкзак с книгами, чтобы никто не занял ее место. Джек опаздывал.

С козырька падали капли дождя. Рябь касалась луж, затянутых бензиновой пленкой, листья кружились на воде, как балерины в музыкальных шкатулках. Липа спустилась на ступеньку ниже, вытянула руку и поймала лист за черешок. Алый, с золотистыми прожилками. Крутнула в пальцах. Повела плечами. Стыло. Зябко. Осень шла в наступление, разыгрывая козыри.

— Внутрь! Срочно. – Джек, появившийся из-за спины, взял Липу за руку и потянул за собой. – И не выходи без куртки, чего как маленькая?

— Я тебя ждала!

— А я давно здесь. Вернее, там. – Он указал на неприметную дверь за сценой: подсобное помещение служило музыкантам одновременно гримеркой и складом. – Нужно было кое-что подготовить. Репетиция – это основа успеха. Так говорил Шекспир перед выходом на сцену «Глобуса»^[59].