Книга Край неба, страница 157 – Марк Дж. Грегсон

— Вы отвернулись от команды, с которой стали капитаном?

— Они отнеслись к этому с пониманием, – пожав плечами, говорит мастер. – Ничего личного, только дело. Чуть, хм, сложнее пришлось с теми, с кем я успела завязать дружбу. Но ведь друзья склонны потом находить новых друзей. После стольких лет многие из них даже благодарны, что я так скоро порвала узы с ними. Дала им возможность самим стать капитанами на своих кораблях. – В выражении ее лица проявляется юношеский задор. – У меня-то на корабле у них шанса не было, и они это знали.

Я тихо улыбаюсь.

Однако внутри чувствую горечь. Отпустить друзей? Да, у них появится возможность возвыситься на других кораблях; с другой стороны, без них я бы не добился того, чего добился с ними. Мне тогда придется начинать все с нуля. Вот в чем недостаток меритократии: никакой дружбы и преданности. Каждый сам за себя, у всех своих цели, и в конце концов тебя оставят, ведь корона не может быть у всех одновременно.

И все же было бы эгоистично удерживать команду силой. Тоже верный способ лишиться друзей.

Дверь в Тронную залу приоткрывается, и выходит моя команда. Каждый несет на плече по мешку золота, однако на лице Громилы выражение, увидеть которое я никак не ожидал: он полон презрения.

Родерик тоже бросает на меня ошеломленный взгляд. Видимо, на аудиенции случилось нечто такое, что он теперь и слова выдавить не может.

Китон же хочет что-то промолвить, но тут у нее за спиной появляется женщина в безупречном жакете.

— Капитан Конрад, сын Элис, – произносит она, вытянувшись в струнку и глядя прямо перед собой, – его высочайшее величество требует вашего присутствия.

Тяжело вздохнув, я гляжу на посмурневших друзей, а через секунду направляюсь в тронную залу.

Когда же дверь у меня за спиной с грохотом закрывается, я понимаю, отчего команда так странно на меня смотрела. В конце длинной ковровой дорожки сидит тот, кого я ненавижу вот уже шесть лет. Тот, кто все у меня отнял и бросил тонуть в снегу.

Новый король.

Я так сильно сжимаю кулаки, что чуть не лопается кожа перчаток.

Иду по золотому залу, эхо моих шагов разносится среди черных колонн и взлетает к мерцающим люстрам. У каждого столпа – по стражу в белом. Вверху – сводчатый потолок, через окна в котором видны облака. Солнечные лучи с танцующими в них пылинками падают на человека, восседающего на платиновом престоле поверх многоступенчатого мраморного цоколя.

Дядя молча следит за моим приближением, положив унизанную перстнями руку на подлокотник, у которого поставил свою дуэльную трость.

Я останавливаюсь у подножия цоколя, и теперь нас разделяет метра три.

— Дядя, – говорю я.

— Король, – поправляет он и, чуть заметно улыбнувшись, встает. – Возвышение у меня в крови. – Спускается на ступеньку. – И, как я погляжу, у тебя тоже.

При виде уважения на его лице к горлу подступает желчь.

— А ты окреп, – говорит дядя, смерив меня взглядом. – Изменился. Я помню, как еще несколько месяцев назад ты носил рванье и ребра у тебя торчали. Зато теперь ты вылитый лидер. Ты возвысился, племянник.

— Когда ты стал королем?

Немного помолчав, дядя говорит:

— Вскоре после начала Состязания я прибыл сюда и лично бросил Фердинанду вызов. Слишком многие высотники не выказывают должного почтения к титулу и шлют безликие ноты. А вот я заглянул королю в глаза и потребовал его статуса.