Книга Десять погребальных нот, страница 87 – Ирина Голунцова

— Брат Хань, тебе нужно набраться сил. Пусть умереть здесь и нельзя, но тебе нужно восстанавливаться для прохождения следующего испытания.

— Времени ещё полно. Здесь можем находиться месяц, ещё успею наесться, – сползая с кана, проворчал он.

Стоило ему подняться, как Нань Гуацзы засуетился, ища место, куда поставить тарелку. Не обращая на него внимания, Хань Цзишэ направился к выходу, ступая босыми ногами по полу, – ботинки с носками остались у входа в просторную комнату, которую они сняли на ближайшее время.

— Брат Хань, куда ты собираешься?

— В судебное ведомство, нужно посмотреть списки.

— Брат Хань… – в голосе Нань Гуацзы послышались жалобные нотки.

Это вызвало у Хань Цзишэ ещё большее раздражение, но он промолчал, решив проявить снисходительность к Нань Гуацзы. Всё-таки тот беспокоился о нём, хотя, главным образом, из страха остаться в одиночестве – в этом вопросе Хань Цзишэ не обманывал себя.

Его вежливость и игривость всегда были маской, за которой пряталась сломанная пустая душа. Он мог заигрывать с девушками, дурачиться, выискивать среди женственных мужчин скрывающихся дам, но единственные, к кому он был искренне привязан, – это родители и Хань И. И он намеревался сделать всё, чтобы отыскать её в этом проклятом месте.

— Брат Хань, ты же устанешь, – ухватив его за длинный рукав нового ханьфу, который стал для Хань Цзишэ неожиданным подарком, Нань Гуацзы неловко потупил взгляд. – До судебного ведомства так далеко, тебе лучше набраться сил, а вечером сможешь пойти…

— Почему ты пытаешься остановить меня?

Вопрос прозвучал куда спокойнее, чем ожидал от себя Хань Цзишэ. Но ровный холодный тон как нельзя лучше подчёркивал его настроение. А Нань Гуацзы то ли не заметил этого, то ли сделал вид, что не заметил, и продолжал держать его за руку.

— Я… беспокоюсь о тебе, брат Хань. Не хочу, чтобы с тобой тоже что-то случилось. Прости меня за такую грубость…

Совсем сникнув, Нань Гуацзы наконец отпустил его и отпрянул, как побитый щенок, вид которого вызывал жалость. Хань Цзишэ стало совестно. Он с сожалением посмотрел на Нань Гуацзы, а потом, не сказав ни слова, молча покинул комнату.

На улице царила отвратная погода. Не сказать, что здесь хоть когда-то было приятно находиться под открытым небом, но опустившийся туман и серость давили морально, делая атмосферу до безобразия унылой. Учитывая, что у Нань Гуацзы деньги появлялись так, словно он собирал их на дороге, Хань Цзишэ остановил извозчика и, разместившись в коляске, приказал ехать к судебному ведомству.

Он отметил, что с каждым новым судилищем города становились всё богаче, но компактнее. Конечно, от раза к разу количество душ уменьшалось – многие надолго задерживались в местах жестоких наказаний либо бесконечно бродили по судилищам. Но атмосфера внутри каждого последующего города не становилась лучше, наоборот, из владений местных ванов будто выкачивали всю человечность и праздность. Если в городе второго судилища на улицах стояло много торговых лавок, люди пили и играли в кости, а некоторые устраивали и потасовки ради развлечения, то в городе четвёртого судилища уже не нашлось места шумным забавам.

Люди ходили мрачные и тихие, обстановка напоминала съёмку фильма о бандитах. Хань Цзишэ чувствовал себя неуютно у всех на виду в коляске, которая ехала по грязной длинной улице.