Книга Десять погребальных нот, страница 137 – Ирина Голунцова

Получалось, Хань И с огромной вероятностью могла пребывать на корабле охотников, и что-то Хань Цзишэ подсказывало – далеко не в качестве нового боевого члена команды. От одной мысли, что эти твари могли с ней сделать, его бросало в холодный пот, а в груди закипала ярость.

— Значит, ты борешься с работорговцами и охотниками?

— Угу.

Всё крепче сжимая кулаки, Хань Цзишэ надеялся, что из него не вырвется поток нецензурной брани. Спокойствие, которое он испытывал мгновение назад, исчезло под дуновением влажного ветра, а пламя, запульсировавшее под сердцем, придало ему уверенности в своих словах:

— А что скажешь о рабах, которых ты сжёг на площади? А о Тянь Цзе, которого ты оставил там умирать?

Нань Гуацзы продолжал молча смотреть перед собой, и только в лёгком изгибе бровей читалось напряжение.

— Ты желаешь услышать от меня слова сожаления? Или же надеешься, что за сотни лет я сохранил милосердие к грешникам, попавшим сюда за дурные проступки?

— Все сгорели, но Тянь Цзе и Го Бао!..

— Не трогал я твоего Го Бао, – обернувшись, осадил его холодным взглядом Нань Гуацзы, а заодно обрушил на него невидимое давление силы. Не выражая ни малейшего раскаяния за беду рыб в пруду^[125], он презрительно и как будто даже устало произнёс: – Так рьяно защищаешь псов, чьи головы уже давно политы кровью. Этот твой Тянь Цзе, якобы благородный воин, павший в битве или где ещё там, шакалий выродок, который насиловал дочь своего господина при любой удобной возможности. Го Бао твой не настолько мерзок, но в числе его прегрешений можно найти коррупцию, умышленные поджоги, вымогательство и взятки. Пф, даже госпожа Хань явно не невинный лотос, ну а ты…

Выдержав красноречивую паузу и заставив Хань Цзишэ ещё сильнее напрячься, словно готовясь к удару, Нань Гуацзы обернулся к нему и расправил плечи, отчего стал выглядеть более угрожающе. Казалось, последующими словами он рассчитывал приструнить Хань Цзишэ, словно собаку, которая начала слишком громко рычать на хозяина.

— Благовоспитанный, выросший в богатой семье, а на деле настоящая лиса из городской стены, крыса из кумирни^[126]. Избил юношу до полусмерти, потому что тот просил тебя не приставать к его подруге. С компанией парней пугал простых ребят…

— Заткнись!

— С чего бы? – фыркнул Нань Гуацзы. – Так стыдишься собственной грязи, а ещё смеешь поучать меня, щенок!

— Теперь я щенок? – оскалился Хань Цзишэ, с трудом сдерживая клокочущую в груди ярость. – Раз ты сделал из меня такую же тварь, как ты сам, не думай, что мы заживём, словно братья. Как только я отыщу Хань И, то…

— То что? – нетерпеливо перебил его Нань Гуацзы.

В один шаг сократив между ними расстояние, он ударил Хань Цзишэ под рёбра. От внезапной атаки того отбросило на песчаный берег прямо к кромке воды, которая чуть не лизнула спутанные волосы Хань Цзишэ.

— Не зазнавайся, брат Хань. Пусть я к тебе и добр, но это не только потому, что ты мне нравишься. Теперь мы связаны, и на правах старшего я помогу тебе освоиться в новом мире. Но не испытывай моё терпение и уж тем более не прикидывайся чистым лотосом. Будь ты невинен, твоя душа не попала бы на второе судилище, а отправилась бы сразу к десятому для перерождения.

В Диюй не попадают без причины, и если обычные грешники, живущие по законам веры в небожителей и демонов, гарантированно оказываются в первом судилище, чтобы пройти суд, то Хань Цзишэ и его спутникам просто не повезло. Невольно закрадывалась мысль, а все ли альпинисты, погибшие в горах, отправлялись сюда? Нет, вряд ли. В конце концов, Чогори, она же К2, находится практически у самых гор Куньлунь, которые пролегают над Тибетским нагорьем. Это лишь последние десятилетия Чогори находится на территории современного Пакистана. В прошлом же те земли переходили от страны к стране, успели побывать под флагом Индии, Тибета, Западного Ляо^[127], Первого Тюркского государства и других империй. Но она всегда находилась где-то на границе территорий, порой и вовсе никому не принадлежала.