Книга Хроники Дердейна. Трилогия, страница 254 – Джек Холбрук Вэнс

Этцвейн, в принципе не одобрявший мелочный характер побуждений землянина, заметил:

— Чем один разбившийся звездолет важнее другого? Космические корабли строят много тысяч лет. На планетах Ойкумены звездолетом, наверное, и ребенка не удивишь.

— Бесспорно! – заявил Ифнесс, все еще возбужденный картиной воображаемого триумфа. – Никого не удивляют достижения человека. Другое дело – достижения иных цивилизаций.

— Какая разница? – не унимался Этцвейн. – Железо есть железо, стекло есть стекло – и на Дердейне, и на другом конце Вселенной!

— Опять же, вы правы! Элементарные закономерности известны любым мыслящим существам. Но познание безгранично. Каждое множество очевидных на первый взгляд аксиом может быть изучено с нетривиальной точки зрения, проанализировано в новом измерении. Число возможных взаимосвязанных уровней познания бесконечно. Наши представления могут относиться к одному уровню, представления иной цивилизации – к другому. Возможно даже существование полностью независимых фаз или областей познания – достаточно вспомнить о парапсихологии. В условиях бесконечности все возможное существует: таков основополагающий принцип космоса. Например, в двигателях чужих звездолетов могут применяться не известные человеку эффекты – что имеет огромное значение не только в философском отношении. – Ифнесс остановил взгляд на пламени костра. – Должен заметить, что увеличение объема знаний необязательно благотворно. Изобретения нередко опасны, а несвоевременные догадки – пагубны.

— Почему же вы спешите обнародовать свое открытие? – спросил Этцвейн.

Историк усмехнулся:

— Прежде всего, мне, как любому человеку, свойственно такое стремление. Во-вторых, я принадлежу к замкнутому кругу специалистов – Дасконетта из него, разумеется, будет исключен, – достаточно компетентных для того, чтобы контролировать распространение самых опасных сведений. В-третьих, почему бы я стал отказываться от личных преимуществ? Если я предъявлю Историческому институту космический корабль, построенный за пределами Ойкумены – пусть даже обломки потерпевшего крушение звездолета, – мой престиж и моя репутация будут неоспоримы!

Этцвейн занялся приготовлением постели, подозревая, что из трех доводов Ифнесса решающую роль играл только последний.

Ночь прошла без происшествий. Этцвейн трижды просыпался – где-то вдали гулко бурчали чумпы, где-то еще дальше откликалась шайка ахульфов – но лагерь на берегу реки никто не потревожил.

Фабраш встал до рассвета, раздул огонь и приготовил завтрак – горячую кашу с перченым мясом и чай.

С восходом солнц все трое вскочили в седла и отправились на юг по берегу Вуруша, постепенно поднимаясь вглубь Оргая.

Вскоре после полудня Фабраш натянул поводья и остановил вола, наклонил голову, будто прислушиваясь, и стал медленно озираться по сторонам.

— Что такое? – спросил Ифнесс.

Фабраш молча указал вперед на теснину, служившую входом в каменистое ущелье, потом сказал:

— Где-то там черные шары спустились с неба и напали на корабли-диски. До места сражения рукой подать. – Поднявшись в стременах, Везучий Утопленник блуждал глазами по склонам, поглядывал на небо.

— У вас какое-то предчувствие, – тихо заметил Этцвейн.

Фабраш нервно теребил бороду-сосульку:

— Здесь, в долине, случились неслыханные вещи. Чувствуете напряжение в воздухе? Или, может быть, тут что-то не то… – Сухопарый проводник боязливо ерзал в седле, выпуклые глаза его бегали из стороны в сторону: – На меня будто что-то давит.