Книга Хроники Дердейна. Трилогия, страница 111 – Джек Холбрук Вэнс

— Что, если говорить буду я? – спросил Этцвейн. – Кто-нибудь заметит разницу?

Саджарано морщился. Глаза его помутнели, как от сильной боли:

— Никто не узнает. Вы намерены стать Человеком Без Лица?

— У меня нет таких намерений.

— Фактически вы уже им стали. Я складываю все полномочия.

— Как вы отвечаете на петиции?

— Этим занимался Гарстанг. Я регулярно проверял его работу, просматривая ответы на стене объявлений. Иногда он советовался со мной, но такое бывало нечасто.

— Когда вы передаете приказы, как обращаетесь к подчиненным?

— Очень просто. Я говорю: «Аноме желает, чтобы такое-то должностное лицо сделало то-то и то-то». Вот и все.

— Хорошо. Вызовите ведомство печати и остальные управления. Вы должны сказать в точности следующее:

Возмущенный грабежами и насилием рогушкоев, Аноме провозглашает чрезвычайное положение. Население Шанта должно приготовить и использовать все возможные средства уничтожения бандитов.

Саджарано покачал головой:

— Я не могу произнести эти слова. Вам придется говорить самому.

Казалось, свергнутый правитель был близок к обмороку. Он судорожно сжимал и разжимал кулаки, глаза его метались из стороны в сторону, на коже проступили желтые пятна.

— Почему вы не можете сказать несколько слов?

— Они противоречат моему… внутреннему голосу, я… не могу участвовать в вашем предприятии. Вы повергнете страну в хаос!

— Если мы не истребим рогушкоев, Шант погибнет, и негде будет даже хаос устраивать! Покажите, как работает радио.

Подбородок Саджарано дрожал – на мгновение Этцвейну показалось, что он откажется. Однако эстет вдруг продолжил:

— Переключите рубильник, поверните круглую зеленую ручку, она засветится. Нажмите кнопку выбора ведомства, потом лиловую кнопку вызова. Когда лиловая кнопка начнет мигать, говорите – вас услышат.

Этцвейн приблизился к скамье. Саджарано тихонько отступил на пару шагов. Этцвейн притворился, что изучает приборы. Саджарано метнулся к двери, выбежал, захлопнул дверь. Этцвейн, бросившийся следом, уже вставил ногу в проем. Саджарано налег снаружи, Этцвейн изнутри. Этцвейн был молод и силен, Саджарано упирался с истерической, лихорадочной энергией. Головы противников, пыхтевших с двух сторон широкой щели, почти соприкасались. Глаза Саджарано пучились, язык вывалился. Этцвейн давил. Саджарано медленно отъехал вместе с дверью и сдался. Дверь распахнулась.

Этцвейн вежливо спросил:

— Кто живет во дворце – кроме вас?

— Только прислуга, – выдавил тяжело дышавший правитель.

— Радио подождет, – сказал Этцвейн. – Сперва придется заняться вами.

Саджарано стоял, опустив плечи. Этцвейн повернулся:

— Пойдемте. Двери оставьте открытыми. Дайте указания прислуге: я и мои друзья вселяемся во дворец!

Саджарано обреченно вздохнул:

— Что сделают со мной?

— Будете сотрудничать – живите как хотите.

— Постараюсь, попробую, – сказал Саджарано неожиданно постаревшим голосом. – Нужно же пытаться, пытаться… Я скажу Аганте, дворецкому. Сколько человек приедет? Я вел одинокую жизнь… много лет.

— Мне придется кое с кем посоветоваться.

Усыпленный наркотиком Саджарано лежал в спальне. Этцвейн размышлял, стоя в обширном вестибюле дворца. Что делать с телом девушки? Непонятно. Приказывать слугам убрать ее было бы неосторожно. Пусть остается в гостиной, пока не станет ясно, как повернутся события… Соблазнительная Джурджина! Воплощение грации и живости превратилось в изуродованный труп. Саджарано не вызывал ярости. Раздражаться было бессмысленно – правитель сошел с ума.