Книга Светлее дня, страница 77 – Ирина Родионова, Дарина Стрельченко, Ольга Цветкова, и др.

6

Ночь прошла безмолвно и тихо, будто кто-то украл все звуки. Хозяин ни разу не повернулся на лавке. Домовой полночи просидел подле, поджав ноги, глядя на икону. Даже среди густого мрака неосвещённой избы фигуру юноши окутывал мягкий маслянистый свет.

— Ну и зачем ты тут? – спросил Домовой.

Огромные глаза юноши снисходительно глядели во тьме.

— Думаешь, мне твоих сил не понять? – продолжал Домовой. – Что молчишь-то? Давай поговорим, что делать с хозяином? Он ведь скоро умрёт. А вместе с ним и мы.

Домовому показалось, что по губам юноши скользнула улыбка.

— Зря улыбаешься. Если он умрёт, то избу сожгут из-за болезни, которая тут поселилась. Не думаю, что ты из огня выберешься. Так что нам обоим важно, чтобы он жил. А потому тебе, если ты что-то умеешь, пора бы уже исцелить его.

Тут черты лица юноши окаменели, будто он совершенно потерял интерес к разговору. Домовой пожал плечами.

— Ну, – сказал он, спрыгивая с лавки, – я предупредил.

Наступило утро. Мир наполнился звуками. Высоко над избой пронзали воздух стрижи. По ту сторону забора в ветвях деревьев ругались сороки. Во дворе заиграли кузнечики. Где-то в подполе пару раз скрипнула заблудившаяся мышь, но, ощутив присутствие Домового, тут же убежала. Только хозяин не шевелился. Домовой несколько раз подходил к нему, прислушивался к дыханию.

— Вот и конец, – сказал он юноше, – думаю, он больше не откроет глаз.

Домовой оторвал кусочек от рукава рубашки, в которую младший завернул икону, смочил водой и положил на лоб умирающему.

— Значит, и нам недолго осталось, – сказал дух, искоса глядя на Пантелеимона. – Ты собираешься что-нибудь делать?

Лицо юноши оставалось безучастным.

Когда Домовой в третий раз приложил ко лбу хозяина мокрую тряпку, рука мужчины свалилась с лавки. Домовой осторожно поднял её обратно. Миг спустя рука свалилась вновь. Домовой прислушался к дыханию. Последнее пламя борьбы погасло.

— Всё, – сказал он, обречённо бросив тряпку в ведро, – конец. Ему конец – и нам конец.

Домовой забрался в угол за печью и так и сидел там, ожидая своей гибели. Солнце прокатилось над домом. Стрижиная песня взмыла в небо, сорочьи споры прекратились, по двору тихо и деловито жужжали уставшие шмели и пчёлы. Сумерки легли на землю, а конец так и не наступал. Домовой прошёлся по дому, разглядывая свои ноги и руки.

— Удивительно… Это твоих рук дело? – спросил он юношу.

На лице Пантелеимона вновь показалась призрачная улыбка, глаза юноши светились умиротворяющей добротой.

— А толку? – Домовой подошёл к лавке, на которой так и лежало тело хозяина, и прикоснулся к остывшей руке. – Без людей Домовому и жить незачем…

Прошло несколько дней. Домовой сторожил двор: отгонял лесных гостей да дёргал сорняки. Ночью же следил за тем, что происходило с телом хозяина. Смерть разбирала его, превращая в нечто неузнаваемое. Когда костлявая пожирательница принялась за лицо хозяина, Домовой не выдержал. Он накрыл лицо покойника рубашкой, а рукава завязал узлом на затылке.

На следующее утро за забором послышались голоса.

— Эй! – крикнул незнакомый мужик. – Хозяин! Есть кто дома?

Домовой выбрался во двор, обратившись ужом. У открытых ворот стояли двое. Невысокие, грязные, в обносках. У одного из мужиков не было уха – только бугристый пенёк, у другого нос был плоский, точно блюдце. Первый нёс на плече моток верёвки, а в руке сжимал лопату; второй постукивал пальцами по древку топорика, сунутого за пояс, а другую руку держал на рукояти длинного ножа.