Книга Светлее дня, страница 76 – Ирина Родионова, Дарина Стрельченко, Ольга Цветкова, и др.

Младший спрыгнул с лестницы и в последний момент бросил:

— Пантелеимон его зовут! Великомученик он!

Тут со стороны ворот послышались топот копыт и мужские голоса:

— Вот он! Держи вора!

Младший махнул через забор и побежал прочь.

5

Пантелеимон Великомученик. Домовой проговаривал это имя, пытаясь понять: как же человек, пусть и с очень странным именем, может уместиться в таком небольшом плоском свёртке? Он потянул за холщовую рубаху, что обвивала предмет, и отскочил в сторону, когда показался край лица. Из-под рукава рубахи выглядывал большой и безмятежный глаз. Домовой обратился лаской и яростно запищал на неизвестного. Но сколько бы он ни скакал диким зверем, Пантелеимон так и лежал под рубахой, снисходительно глядя на Домового.

То ли от шума, наведённого лаской, то ли благодаря времени, что милостиво притупило болезнь, мужчина очнулся. Он сел на лавке, зачерпнул из ведра пригоршню воды и махнул за воротник. Затем облил лицо, набрал в обе ладони и собрался выпить, но припомнил, что не так давно его от этого вывернуло. Он стал пить, но осторожно, мелкими глотками, прислушиваясь к ощущениям внутри.

В голове просветлело. Пелена перед глазами спала, и он увидел на полу икону, завёрнутую в рубаху младшего сына.

— Ты откуда здесь? – удивился мужчина. Он чувствовал, что силы покинули его ноги и руки, а потому сполз с лавки и на четвереньках направился к иконе. Убрав рубаху сына, он отстранился, чтобы увидеть образ целиком: среди тёплого медового сияния стоял кучерявый, точно барашек, юноша. В синем одеянии с золотыми нарукавниками ощущалась свежесть и сила. По левому плечу его бежала узкая белая лента. В правой руке юноша держал крест, в левой – ларчик с чудодейственными снадобьями.

— Откуда ты? – повторил мужчина вопрос, глядя то на икону, то на рубаху младшего сына.

Тут над головой заворковала птица. Мужчина посмотрел вверх и увидел на краю волокового окна белую, в чёрных пятнах, горлицу. Та вытянула шейку, пару раз наклонила голову, сверкнув красными глазками, и улетела прочь.

— Ну даёт, – улыбнулся мужчина и прижал к груди икону. Так, держа её при себе, он дополз, опираясь на свободную руку, до лавки у противоположной стены и поставил на неё образ. Переведя дух, он вернулся на своё место и снова лёг, но теперь спиной к стене, а лицом к иконе.

— Вернулся-таки, – тихо сказал отец, – как и обещал…

Тут хозяину показалось, что кто-то сел рядом с его головой. Он поднял взгляд, но никого не увидел.

Домовой же сидел возле мужчины и тоже смотрел на кучерявого юношу. Он вспоминал, как младший говорил, что надо попросить кучерявого: о здравии, о прощении, о заступничестве. Это что же, думал Домовой, он дух всемогущий? Я не могу вылечить хозяина, а он может?! И о каком прощении просить? У кого его просить? У Лесного Владыки? И у кого просить заступничества? Младший назвал какое-то имя, которое в доме иногда произносили шёпотом, будто скрывали от Домового, но он и в этот раз его не запомнил.

«Ерунда, – подумал Домовой. – Ничего из этого не выйдет».

Он обернулся на хозяина: тот вновь провалился в болезненный сон, волосы его были мокрыми, руки безвольно свисали с лавки. Кожа его потемнела, жилы на руках налились тёмным цветом, даже запах изменился. Домовой понимал, что скоро хозяина не станет. Он снова поднял руку, ожидая увидеть, что та стала ещё прозрачнее, однако наоборот – рука сделалась плотнее прежнего. Домовой опустил её и глянул на Пантелеимона. Ему показалось, что кучерявая голова чуть кивнула.