Книга Гёрлхуд, страница 74 – Софа Вернер

Девочки позади раскладывали широкий шарф Ужи как подстилку и расставляли еду, в единственный стакан из сумки Моры наливали единую порцию какао на всех. Казалось, что общие приёмы пищи всерьёз нас объединяли.

Я призадумалась: действительно, о великих девах в писании Кошмара не было почти ни слова. Авторы хроники описывали, что у Кошмара, как и у всего живого и мёртвого были матери, жёны, дочери, сёстры, но никого равных ему самому среди женщин в истории наступления страха не было. И даже Смерть-1, которая была предшественницей и матерью захватчика училища, была уничтожена легендой, в которой она поглотила своих детей, чтобы стать сильнее, и лишь нынешний Смерть-2 вырвался и убил родительницу, чтобы теперь неконтролируемо размножаться и якобы любить всех своих наследников поровну.

— Всё готово! – воскликнула Ряба и тут же прижала ладонь ко рту, когда её радость эхом разнеслась по пролескам-дорожкам к училищу. Туман аномалии расползался, и территория нашего места заключения будто росла вширь; раньше к границе вырваться было очень тяжело, поэтому парни и прятали тут всякое. Но сегодня мы вошли сюда без труда и препятствий, хотя вряд ли бы нас что-то остановило. Теперь за пределами костра ещё виднелись лысеющие стволы деревьев, лес звал к себе, предлагал укрытие – но мы выбрали это место только временным пристанищем, и упрямо отрицали опасность, поджидавшей в училище.

Я уплетала омлет не кусками, а порциями, и едва успевала прожёвывать прежде, чем глотала. Какао добавлял древесного привкуса, а застывшая пенка чуть прилипала к нёбу, но всё же с питьём поглощать еду было проще. Я передала кружку дальше, оглянула девочек и то, как они ели. Мора осторожно удерживала сухие кусочки в руках, а Ряба поначалу пыталась жеманничать и резать сосиску обработанной спиртным заколкой, и только устав от неудобства – прикончила завтрак зубами в пару укусов. Ужа ела достаточно, но избегала яиц, а Аида не ела вовсе – утверждала, что её голод утолён и дополнительная еда не требуется. Самой прожорливой, конечно, оказалась я, но не хотела этого стыдиться.

— Я измельчила иссушенный страх, это был экстракт. – Поделилась Ряба, когда наелась. – Постаралась разделить поровну, но остатки ссыпала на омлет, он всё-таки плоский...

— Тогда весь страх съела я! – довольно вскинув руки, я победно улыбнулась с набитым ртом. Ряба рассмеялась и бросила в меня катышек, смятый из хлеба. В ответ я кинулась на неё, чтобы защекотать. – Бойтесь, бойтесь, защищайтесь!

— Перестаньте дурачиться, – попросила Мора, но через эту угрюмость пробилась улыбка. Эпидемия щекотки могла бы перекинуться на неё, но я побоялась к ней прикоснуться.

Тогда я вернулась к себе на место и вытерла рот футболкой, при том не сдержала тихую отрыжку. В любой другой день я бы смутилась жутко, но теперь этот стыд за себя был самой мелкой из моих проблем.

— Ты такая клёвая, – Ужа нежно мне улыбнулась, хотя ничего примечательного я вроде не сделала.

— Раньше мне такого не говорили.

Я так старалась, наряжалась, красилась, красовалась, училась, стремилась, хвасталась, выделялась – и смогла услышать долгожданное признание только теперь, когда ото всего отреклась. Но я всё ещё хотела бы вернуться к своему «туалетному столику» на подоконнике, перебрать все палетки глиттеров, повторить на лице какой-нибудь видео-урок – просто для того, чтобы вернуть себе ощущение себя, если устану от своего обычного лица. Но уже не ради того, чтобы прийти в училище какой-то другой версией себя. Все копии теперь сошлись во мне одной.