Книга Славгород, страница 75 – Софа Вернер

Здесь, на кухне, она, может, и совершенно обычная избалованная девочка, но там, за границами этой надежной квартиры, она вполне себе важная и очень влиятельная персона. Вся молодежь города крутится вокруг ее интересов, «Коммуниста», революционных плакатов – и всего остального, к чему так или иначе она причастна. Ильяне хочется думать, что она причастна. Безразличие Лавра ощутимо бьет по ее самолюбию, так же сильно, как тарабанящие сейчас в дверь кулаки.

Конечно, он знает, что Ильяна «мутит воду», и не одобряет этого. Ему о своем вступлении в РЁВ она сказала первой – мол, буду искупать грехи отца и делать мир лучше. Мир в ее понимании – пространство от забора до забора, кишащий усталыми лицами, – еще можно спасти. Лавр же свободу в этой темнице давно не ищет.

— Пусть ломятся, рано или поздно устанут. Ты сегодня никуда не пойдешь. – Он залпом допивает мятный чай, который его не успокаивает, а скорее злит. – Будешь заботиться об отце и не отойдешь от него ни на шаг. А я останусь, чтобы вовремя подавать отвар и пригляжу за тобой. И так не уследили.

Лавр громко ставит чашку на стол, и любимейшая его подопечная пристыженно отводит глаза.

Как подобает любому избалованному ребенку, о чувствах и переживаниях близких Ильяна не думает. Все, что ее заботит, – это запрет, рдеющий красным сигналом над головой, и острое желание этот запрет поскорее нарушить. Стук обрывается, и, убедившись в том, что Ильяна разорена и разбита окончательно, Лавр хмыкает и выходит вон, возвращаясь к перебору трав, часть из которых всегда припрятана и в этой квартире – собственных мест для хранения ему мало.

Ильяна напрочь забывает про свое обещание прийти на собрание сегодня в институт, потому что слишком сильно увлеклась разборками с отцом. От молчаливой обиды, в которой Лавр оставляет ее на кухне одну, отвлекает мелкий стук. Потом еще один и еще.

Столько невысказанного осталось роем жужжать в голове! Возможность упущена, однако Илле безумно хочется вернуться к Лавру, воркующему со скрутками благовоний так, словно он только что не запретил выходить ей из дома, как школьнице, и выговориться от души.

— Конечно! – теперь бурчит сама себе Ильяна. – Сломаю я режим, и вы нищими будете. Вы же на нем наживаетесь. Сами – живете как люди!

И снова стук, теперь камень побольше ударяется в кухонное окно так, что игнорировать его уже невозможно. Стеклопакет, в отличие от старых славгородских окон, не дребезжит, а навы глухи к подобного рода звукам – поэтому Лавр его и не слышит.

Ильяна подскакивает к окну, желая увидеть со второго этажа каких-нибудь хулиганов и наорать на них что есть мочи, лишь бы выплеснуть ком негодования, терзающий горло. Но, открыв ставни пошире, она только охает, застав сердито насупившегося Шуру, компанию из РЁВовских ребят и Гришу со своим верным товарищем на пяти квадратных метрах асфальта.

* * *

Быть частью компании не так уж и плохо. Петя с Шурой без умолку о чем-то болтают, притом оба рады в этом разговоре сойтись, словно их никто другой уж выслушать не способен. Грише в компаньонки достается величавого вида вирия, чьи волосы так туго затянуты на макушке в хвост, что стали прищурены глаза. Гриша так и не спросила ее имени, но в одночасье, когда Ильяна все же высунулась из окна, Шура кричит в сторону незнакомки: