Книга Славгород, страница 72 – Софа Вернер

Гриша слаба.

— Я приду, Сереж. Через пару часов. Мне нужно кое-куда… сходить.

— Там не совсем хорошо сейчас. Окна кругом словно мертвые… что-то случается, и каждую секунду разное. Пожалуйста, сбереги себя как-нибудь.

Сережа молчит о том, что видел странные цепочки опасных машин с нездешними людьми внутри. Гриша вспоминает мэра в душном кабинете начальника, его напряженных телохранителей и готовность капитана защищать город любой ценой. Но от кого?

Сберечь Гриша себя ничем не может. У нее есть только слабые кулаки и затупленные зубы.

— Постараюсь…

И они разошлись. Она – убежала, он – скрылся за хлипкой дверью дома, который его не заслуживал. И Гриша совсем не заслуживала его ожидания к ужину и даже малого куска мяса.

Забвение длится всего пару минут, пока пьяное сознание не возвращается в Петину голову из небольшой отлучки. Если и поразмыслить над тем выпадом, который вечно печальный Карпов позволил себе спустя годы мученичества то здесь, то там – на работе, в постели с женщиной, в магазине с этой чертовой продавщицей, – ну какая рыба сможет утопиться?

Он неосознанно реагирует на шум у входной в двери и вскакивает, расплескивая кругом половину содержимого ванны. Нередко случается, что пьяные соседи-сослуживцы ломятся к Пете в его жилище, лишь бы разжиться лишней банкой солений для закуски нестерпимо горького спирта. Или, может, это обеспокоенная соседка сверху, услышала шум длинного тела, еле уместившегося в чугун, и повинуясь какому-то тонкому кошачьему предчувствию, пришла оказать помощь. Она сама не знает какую, но готовность в ней побеждает скромность и нерешительность.

Жена того неотесанного, подранного гопника, который после пяти лет пряток от обязательной военной службы и полугода тюрьмы за изнасилование был принят в дозор на западной, безлюдной части забора, лишь бы получить квартиру. И ведь эта несчастная дождалась своего дурака из отдаленного места на степной пустоши (тюрьма в Славгороде стоит далеко, в поле), мурчала ему, зализывала раны и зачем-то родила троих. Двое пока слишком малы, чтобы дать ей продыху, вот она и сорвалась на помощь при первой возможности – любая бы на ее месте рано или поздно сбежала. Роскошь, которой лишен навский народ, давит на плечи этой молоденькой балии, родившей от первого встречного, лишь бы за кем спрятаться.

Или все же это кто-то другой?

Петя временит за полуприкрытой дверью, нелепым узлом крепя на бедрах мокрое вафельное полотенце. Он лишен тех чувств, которыми гордится каждый второй полицейский в этом городе – ни острого слуха, ни нюха у него нет. Лишь мокрой кожей Петя способен уловить предчувствие – чужое тело, зашедшее в помещение, создает осязаемое движение застоявшегося воздуха и тем самым выдает свое присутствие. Этот навык распознавания пришелся бы кстати и в службе, но не будет же Петя ловить преступников голый и мокрый.

Жабры от давнего бездействия и внезапной активации ноют так, словно их открывали ножом. Петя еле сдерживается, чтобы не зашипеть от боли, но знает, что будет услышан. Карпов не помнит, где оставил пистолет, – обычно он хранится под кроватью в коробке или остается в кобуре на вешалке, – но сейчас ни туда, ни туда ему не добраться. Лихорадочно озираясь на бесполезные банные предметы, Карпов смело решает остановиться на силах своих трясущихся кулаков.