Книга Славгород, страница 66 – Софа Вернер

— Чего молчишь-то? – неожиданно грубит Карпов, и Оксана вся вспыхивает, теряясь. Знала же, что внутри у него буря! Не ожидала, что так сможет его вывести, – но понадобилось всего двести страниц старания для их возможной истории, и мечта воплотилась в реальность.

Стоять рядом с белокурым красавцем-эльфом, героем своего любимого романа, настоящим и живым, и быть рядом с ним несносной, горделивой и особенной главной героиней – все, о чем Оксана сейчас могла думать.

Петя знает, что ей печально быть запертой здесь. Невыразительная, русоволосая, нескладная – она не похожа ни на одного гибрида, но это даже к лучшему. Она скучает по своей нормальной жизни, по серому Барнаулу, по мизерной региональной жизни, от которой она и сбегала в книги, – любой бы скучал. Пусть Карпов и отнекивается, но он тоже иногда мысленно возвращается к своему первобытному дому, в котором, как ни крутись, как ни становись, – ты на своем месте.

Рукава синей вискозной рубашки сдавливают запястья тугими резинками. Разорвать бы их, но пока Петя лишь нервно растягивает манжеты пальцами. Оксана все еще пытливо смотрит на него, с надеждой – хочет, чтобы он прижал ее к себе покрепче и дал бы ей вкусить загадочной и неизведанной навьей любви.

Петя молча берет ведро и уходит, зная, что ни он, ни она из Славгорода уже выбраться не смогут.

* * *

Петя, хмурый и одетый по-граждански, идет до своего дома пешком. Он с детства верит заветам, которые велят держаться поодаль от общества – жить в себе, закрываться, убегать и отворачиваться, – и сколько бы он заветы эти ни нарушал, всегда к ним неосознанно возвращается уже по собственной воле. Раньше – как же тяжело было его матери с ним! Непоседливый, неконтролируемый, совершенно не похожий на остальных… Притом от природы – копия истинного воплощения озера Топь, ежели бы тот был обычным мужчиной, – высокий, тонкий, как водная гладь, и светловолосый, как отблески солнца. Пророчили, что он станет жрецом в своей общине и возглавит навский круг, оберегающий озеро от всякой напасти.

И если бы всякая магия существовала, если бы можно было действительно махом руки защитить отчий дом и возвыситься над озером в ореоле праведника, Петя не шел бы тропой оледеневшего мартовского снега в никуда. Десяток километров, и он упрется в забор, а за забором – жизни для Пети нет.

Сбоку послышался свист. Петя понурил голову сильнее, пряча шею в воротник куртки, и ощутимо, до боли ссутулил плечи. Вот о чем еще стоит рассказывать на уроках краеведения – здесь никому не безопасно.

Сейчас Пете искренне страшно, потому что по стене заброшенной многоэтажки угрожающе тянутся тени мелких злодеев. Это не Стая, бездушно затоптавшая какую-то непокорную собаку, и не революционеры, мирно расхаживающие по подворотням, чтобы разбросать свои листовки, – есть более опасная и неуправляемая сила, сбившаяся в кучу и разыскивающая, на ком бы выгоднее отыграться. Их можно назвать обиженными, ведь они вечно твердят о мести. Их кожа поросла панцирем рубцеватых шрамов – порезы, ожоги и прочие неприятности покрывают тело каждого. Их мысли грязны и неразборчивы, а шаги, взмахи, удары – резки, точны, сильны. Гул усиливается, и топот ног по раздолбанному асфальту сильнее и сильнее начинает давить на уши.