Книга Славгород, страница 63 – Софа Вернер

И запускает лапищу в свою густую шевелюру, пока облезлый крысиный мэр приглаживает потными ладонями свою редкую плешивую макушку.

— Лейтенант Рыкова, вас я хочу лично поблагодарить за службу перед заслуженным отдыхом. – Мэр ослепительно улыбается вставной челюстью, сделанной в Москве, и протягивает Грише буклетик, брезгуя личным контактом.

Макулатура да макулатура – на прошлой неделе туалетная бумага из магазинов поэтому, наверное, и пропала. Мэру нужна бумага для агиток, и всем пришлось отставить походы в туалет.

Охранник, все это время стоявший в углу, как мебель, вдруг активизируется – методично отодвигает Гришу, открывает руководству дверь и чуть ли не кланяется, пока тот проходит мимо. В коридоре их подхватывает второй охранник, а у КПП встречает третий. Все как на подбор – молодые, красивые, зубастые хорты.

— Я тогда пойду. – Гриша, понимая, что наслушалась лишнего, осторожно кладет папку на стол и пятится обратно к выходу, опустив взгляд.

— Стоять. – Голос капитана становится строже и суше, и Грише становится ясно, что от выволочки ей никуда не деться. Она послушно падает на стул напротив и готовится: в последний раз хочет запомнить каждое слово, каждую колкость, каждую грубость.

Капитан шуршит старыми пыльными жалюзи и выглядывает из-за них, следя за удаляющейся мэрской делегацией. Есть всего два настроения у аркуды – спокойное и яростное. По красным пятнам на напряженной шее Гриша делает выводы, что капитан вот-вот взорвется гневным криком.

— Ну каков, а? – Он цокает языком и грубым движением открывает форточку в деревянной дряхлой раме. Ручка остается у него в руках, и он отбрасывает ее куда-то в угол небольшого кабинета. Может, места в кабинете побольше, когда капитана здесь нет, но сейчас его фигура, кажется, вытесняет отсюда весь воздух. От испуга и треска она сейчас даже не дышит.

— Что он дал тебе? – Грубо, по-отцовски, капитан выхватывает у Гриши из рук бумажку с лозунгами и гневно пробегает по ним взглядом. Словно Гриша вручила бате табель с оценками и ждет теперь, что за «четверку» по алгебре влетит как за «двойку» по физкультуре. – Ах ты гад! Ну глянь! А! – толстым коротким ногтем тычет в перечень предвыборных обещаний.

— Он переизбирается? – немного удивленно уточняет Гриша, не понимая, на что конкретно ей нужно обратить внимание. – Это плохо?

— Конечно плохо! Ни хрена толкового не сделал – и теперь опять его выбирай! – пыхтит, мечется Шатунов.

Он явно повторяет цифры от одного до десяти – аркуды обладают слишком разрушительной силой, и их принуждают к обязательной психологической терапии. Не сказать, что в городе много психологов и психотерапевтов, поэтому и рекомендации они раздают всем одинаковые.

— Я тебе что-то сказать хотел и забыл… – Он откидывает брошюру, усаживается за стол и трет сонные глаза, зевая. Со сном до мая будет напряженка, и никто из медвежьих толком еще не вышел из зимней «спячки». – Ты когда уходишь? Надо распоряжение подписать.

Какие бы таблетки он там ни принимал, они работают. Лицо приобретает естественный смуглый золотистый оттенок, а буро-рыжие брови расслабляются, возвращая лицу выражение спокойствия и сдержанности.

— Михал-Никитич, я же не ухожу никуда.

Под рыжей щетиной опять проглядывает возмущенное волнение. Капитан долго смотрит в бумаги на своем столе и перечитывает несколько раз одни и те же слова. Громко хлопает ящиком тумбочки, копается в шкафчике, водружает на нос очки. Смотрит на бумажку – на Гришу – на Гришу – на бумажку: изучает внимательно и пристально.