Книга Славгород, страница 68 – Софа Вернер

Раздается звонок. Телефон, вибрирующий на кафеле, дребезжит, движимый своей же звуковой волной. Петя смотрит на него насмешливо, как ни на кого не может себе позволить посмотреть.

— Глупая техника, что ты тревожишься? – хрипло тянет Петя, наконец подымаясь на трясущиеся ноги. – Я все равно не отвечу. Не бывает важного звонка, который нельзя пропустить. Пойду поужинаю.

Пете давно уже за тридцать. Матушка в его возрасте заботилась об общине, ужине на столе, алтарной чистоте и детях. Помнится, что была жестокой и смурной, потому что наваливалось все в одночасье – и тяжелая работа по хозяйству, и их с Мальвой выходки.

Талоны на ресторан так и остались лежать нетронутыми, просроченными – Петя старается не замечать их. Глупо было рассчитывать, что Гриша согласилась пойти с ним куда-то всерьез. Как не слишком хорошо все у них строилось, так и застыло – словно гниющая от влаги бетонная дырявая коробка под окном, которая должна была стать чьим-то домом. Кобура с пистолетом неуютно покоится в гнезде из брюк, ничем не прикрытая сверху. Сейф тут ставить некуда – да и соседям, ворам и мимо ходящим все равно дела нет.

Вода в ванную набирается быстро. Чугунное дно следовало бы начистить содой, но Петя игнорирует потребности чувствительной кожи и опускается в нее как есть. Ему повезло располагать собственным санузлом, но это единственная в жизни удача, и ту он принимает как должное. Сделать воду прохладнее не получается из-за сломанного вентиля, и Карпов стоически терпит обжигающую по ногам волну.

Родная стихия не отвергает его – единственная на свете. Навья кожа по-особенному синеет от непривычного перегрева, голову мутит паровое марево. Петя крепко зажмуривает веки слезящихся глаз и позволяет себе понемногу раствориться в чрезмерно настойчивой воде. Сам не замечает, как оказывается в ней по ключицы – дальше ему опускаться страшно.

С тех самых пор, как Петя ушел из навской общины, Топь воспретил ему пользоваться его особенной силой. Под водой он больше дышать не способен и знает это точно – уже неудачно пытался войти в Озеро десяток лет назад: развлечься, размяться, – и почти утонул, отвергнутый Им. Притом физически его двойное дыхание еще кое-как переключается, этого не отнять, но стоит туда попасть воде – станется беда.

Руки сами тянутся к жабрам. На ощупь от влаги они склизкие, мягкие, крепко прижатые к шее из-за нужды прятать их под воротниками. Когда Петя взрослел, любимой пыткой местных преступников было уродовать нав, вырезая им жабры. Многие из тех, кто жил в центральном городе, не на околицах, становились жертвами в темных переулках и обречены носить шрамы по сей день. Собственные Петины пальцы до боли щиплют шею. Лишенные этой отличительной черты для Пети настоящие счастливцы – им хотя бы нечего стыдиться.

От расслабленной усталости Петю начинает клонить в сон. Он роняет голову на грудь и чувствует, как вода подбирается все ближе к подбородку. Кран продолжает лить, и переполненная ванна грозит расплескаться.

Он прикрывает глаза и видит свое последнее несбывшееся счастье. Гриша стоит к нему спиной, чуть ссутулившись, что-то сосредоточенно изучает. Может, это очередное дело или какая-нибудь незначительная газетка – неважно. Петя с тяжестью осознает, что подойти к ней и обнять покрепче со спины он не может. И вовсе не потому, что она оттолкнет, нет. В груди тяжелеет осознание, что стоит ему сомкнуть вокруг нее руки, и ее не станет. Рассеется туман, и все увиденное окажется лишь миражом от перегрева холодной крови.