Книга Славгород, страница 120 – Софа Вернер

— Беги! – приказывает она Ильяне, и та испуганно замирает: табель? откуда? – но все же начинает, спотыкаясь, отходить назад, под защиту темноты предыдущего этажа.

— Не посмеешь, – с толикой опаски говорит Севостьянов, и дуло его пистолета смотрит теперь на Гришу. Хрен с ней, с девчонкой чокнутой. «Поймаю, – думает, – и хорошенько накажу, тварь, в допросной». – Опусти оружие, Рыкова. Пожалеешь же.

Капитан Шатунов сам поднимает руки, хотя Гриша никогда бы в него не выстрелила. Третий страхует, не хочет зазря марать руки. Демина нехотя целится куда-то мимо, не чувствуя особого желания вступать в эту междоусобную перепалку. Дед стрелял по собакам, они взвизгивали и рассыпались по кустам, поскуливая. «Так они точно тебя не тронут», – говорил он.

Но и Гриша не трогает. Она рычит, неумело держа явно не свой макаров, но нажимать на курок не торопится. Она обороняется, не нападает. Демина опускает руки – по-человечески не может заставить себя держать ее на мушке просто так.

— Оставьте ее в покое, – предупреждает Гриша, и стойка ее отчего-то уверенная, милицейская все-таки. Рука ее не гуляет, глаз метко видит, куда стрелять, если Севостьянов ринется в погоню. – Я сдамся, ладно? Она уйдет, и я сдамся. – Она щурится, стараясь сморгнуть слезы. – Только дайте ей уйти, я прошу вас.

Ноги соскальзывают со ступенек, и пару раз, стараясь заставить себя убежать, Ильяна падает – сшибает и колени, и ладони. Она не оглядывается, но слышит в подъезде гулкое эхо: «Дайте ей уйти…» – и чувствует себя обязанной бежать со всех ног, до тех пор, пока не собьет пятки, до самых складов на границе – заляжет там и сделает все, чтобы вытащить Гришу из тюрьмы. Она еле продирается на улицу, и зубы ее бьются друг об друга, сухие рыдания рвутся наружу. Только она покидает проулок общежития, на всю округу раздается выстрел.

Вороны всплеском разлетаются с деревьев к вечернему небу.

* * *

— Это же сделка с дьяволом, Сима. – Голос Поли звучит несправедливо осуждающе. – Не бери ты у Корсака деньги.

Волков кривовато усмехается, ставя старую клетчатую сумку на ее бухгалтерский стол, но старается не задеть желтоватые огрызки бумаг с теми жалкими записями, которые на складе служат, как Поля выражается на иностранном, «инвойсами» и «счет-фактурами». Будь воля Герасима, он так бы и продолжал ставить зарубки на дощечках, как древний мамонт – вот столько-то «палочек» отгружено, вот столько-то получено. Поля же, снабженная небывалой звериной волей, если уж возьмется, то и сделает все по совести. А Волков уже не умеет по совести жить.

— Чуешь? Воняет чем? – Он косится на сумку.

— Хм. – Поля принюхивается, опираясь локтями на столешницу. – Нет, ничем вроде…

— Вот именно! – Сима радостно хлопает ладонью по документам. – Деньги, Поля, не пахнут. Это тебе – на «Волну» твою.

Она растерянно смотрит на кипу истертых купюр, которыми принесенная Герасимом ноша наполнена доверху. Скептически щурится, подсчитывая примерный объем типографской бумаги в рулонах – ее и было-то мизер! – и явно подваливающее к миллиону вознаграждение. Какие-то деньги российские – и их много, это для внешнего обмена, какие-то – с гербом октябрьским, с Лениным, на хлеб славгородский, трогать их Поле неприятно, но такова уж работа. Что она сможет купить для «Новой волны»? Совесть и добросердечность в ее последователях природная, а больше им ничего не нужно.