Книга Материнская плата, страница 90 – Софа Вернер

Я угрюмо кивнула. Самой хотелось по-детски истерить.

— А здесь есть люди вообще? – буркнула я. Для меня как будто существовало лишь два тона в голосе – недовольный и доверительный.

— Конечно, – участливая машина улыбнулась мне снова. – Вы же теперь тоже здесь. И вы человек, верно?

На её нашивке было указано обычное имя, то ли Милана, то ли Ева, но я упрямо не видела в её чертах никого кроме Нелли, которая долгое время была для меня единственной и неповторимой при тысяче существовавших копий.

— Человек, – подтвердила я.

— Тогда проходите дальше, пожалуйста. Не задерживайте очередь.

Она вернула маску на губы, попытавшись от меня отгородиться. Холодность и раздражение проскользнули в ней, но как мелькнули – так и исчезли. Шажок в сторону человечности, вместе с погружением в море взаимодействий и злости, точно давался ожившей технике тяжело.

Ликвидаторы – наверняка тоже машины, притворившиеся людьми, – неспешно обрамляли женский поток конвоирской волной. Я смерила толпу взглядом, взялась покрепче за рюкзак и поддалась течению. Знать бы, когда закончится сияющий зал и наступит мрак, куда ведёт этот коридор стенаний, к какому будущему или прошлому. Я знала лишь, что затихнуть и поддаться – мой единственный рабочий способ выживать.

Нелли

Я сосредоточенно изучала рабочее место Оксаны, фиксируя всё сказанное ею сразу в накопитель. Мне не хотелось поддерживать прямой диалог в такой непонятной и опасной ситуации. Лаборатория казалась мне знакомой; повреждённые данные искрами выпадали из базы, не открывались из-за внутренней ошибки и исчезали вновь. Я не могла узнать помещение наверняка, но иногда цепляла взглядом знакомый предмет – квадратный самоклеящийся листочек кислотного цвета, авторучку со старым логотипом компании, которая была здесь раньше, разобранные до микросхем материнские платы, над которыми мы вместе работали. Всё смешалось.

— Ты же меня знаешь, – уверенно сказала она, словно это было правдой. Оксана печально улыбнулась. – Мне было около шестидесяти, когда мы начали тебя разрабатывать, память была уже ни к чёрту. Лишь тебе я могла доверить хранение схем, чертежей и формул. Ты ведь была пилотной моделью суперкомпьютера.

У всего на свете есть создатель, если придерживаться религиозной теории сотворения мира. Оксана тоже обратила внимание на то, что я создана – ею и другими учёными – а потому, возможно, запрограммирована на всё, что со мной случилось.

— У тебя уже были фантомные боли или другие ощущения? Смогла через эту грань перейти?

— Звучит лишь как мечта…

Её подрагивающие из-за тремора руки пытались осторожно сомкнуть разодранные ткани. Специальный маленький паяльник, которым орудовал помощник по левую сторону от Оксаны, стежок за стежком опускался к моей ноге. Они чинили меня медленно и муторно, перегружая остаток функционирующей и глубоко заткнутой системы потоком информации, которую я пропустила за последние семь лет.

— Мечтаешь постичь боль? Интересно, очень интересно… Любонька, ты фиксируешь? – Оксана подняла голову в очках, смешно увеличивающих её глаза, а затем оглянулась на своих помощников. Я поняла, почему ликвидаторы и подмастерья отличались друг от друга. Скорее всего, Оксана позволила моделям U_LYUBOV самим себя настроить: выбирать свои личности, имена и новые лица. Их совершенная сборка позволяла не просто понять, но и ощутить свободу быть собой через пробы и ошибки.