Книга Материнская плата, страница 84 – Софа Вернер

Я потянулась вперёд и постаралась проверить целостность ноги. Дробь застряла в искусственных мышцах, но титановые пластины не позволили им растерзать конечность. По-глупому улыбнувшись своему ранению, я разорвала рукой штанину и кое-как смастерила заплатку, просунув ткань под кожу так, чтобы Гелий-3 перестал испаряться. Теперь появилось мгновение на то, чтобы обдумать положение, в котором я оказалась.

Что во мне вызвало цепную реакцию, схожую с яростью? Несмотря на исправность одной камеры, я уже давно ослепла – и поэтому Мира предала Кристину. Она сдалась какому-то новообразованию, имитирующему Федерацию, и тем самым оправдала себя, избавившись от дочери. Все эти годы она копила в себе нелюбовь, которая выплеснулась в нужный момент, когда рука в чёрной перчатке тянулась к ней, чтобы задушить. Ликвидаторы Южного Урала – не больше, чем переодетые машины, как, только измененные в мелочах. Конструкция не включала выбор расы, но позволяла вытянуть ноги, укоротить волосы, сузить форму глаз, расширить лицо, затемнить кожу – и это делало машины непохожими снаружи, но все-таки одинаковыми внутри. Теперь и мне увечья в каком-то смысле добавили уникальности.

Я подтянулась к двери между грузовой и водительской кабиной, вцепилась в рычаг и поднялась, наступив на ногу так, чтобы поликарбонатные кости встали на место. От щелчка меня передёрнуло. Я так много думала о человеческих ощущениях, о том, что иногда ищу боль, хотя во мне не предусмотрено даже фальшивых нервов. Я бы хотела встретить когда-нибудь свою мать, учёную-сборщицу, и спросить её, довольна ли она тем, что сотворила – машину без рамок и ощущений, вынужденную лишь мечтать о том, чтобы её конструкция смогла стать большим, чем просто устройством.

Кузов вновь сильно затрясло, в кабине глухо затрепетали испуганные голоса. Я с трудом переключила режим видения, ударив себя по виску, и сквозь стену распознала по очертанию фигур, что в этой же машине сидела Кристина. Мира наверняка была с ней рядом, но я не хотела её замечать. Девочка наклонила голову к коленям, и её плечи вздрагивали от прерывистого дыхания. Я распознала панику и, не подумав, ударила рукой в разделявшую нас дверь. Сопровождающие ликвидаторы у противоположной стены склонили голову. Конечно, они видели меня тоже – это была честная игра.

Удар как будто сместил во мне центр тяжести и отключил ощущение пространства, ноги потяжелели. Корпус словно скрипел от каждого движения, опасливо пошатывалась и я, и запчасти внутри. Резко затормозивший водитель мгновенно меня нейтрализовал. Смешок ликвидатора, донесшийся сквозь шум, стал для меня очень явным. Никогда ещё мне так не хотелось выругаться на кого-то, как сейчас на «жестяную тупорылую банку». Я попыталась разглядеть, куда повели Кристину, но тут открылась другая дверь, и меня вытащили за ногу.

Я упёрлась лицом в землю. Влажную, наверное. Ни вкуса, ни ощущения, ни запаха – ноль процентов вероятности распознать, куда меня уронили. Я отдалённо услышала мольбу Кристины не толкаться, и по корпусу как будто пробежала электрическая волна. Мою попытку встать и побежать за ней прервал ликвидатор – на спину грубо наступила нога.

— Что вы делаете? – я активировала речевой модуль, и звук получился сдавленным. Нога на мгновение перестала давить так сильно, но затем её обладатель увидел кого-то начальствующего и наступил жестче. Я повторила уже жалостливо и слабо, скопировав человеческую привычку поднимать белый флаг в сомнительных спорах. – Зачем вы так со мной?