Книга Материнская плата, страница 79 – Софа Вернер

Нелли была не холодной, какой казалась из-за поликарбонатного и титанового корпуса. Я шумно задышала.

— Нам пора. – Нелли осторожно прервала мою истерику, однако забрала остаток боли, будто сняла его рукой. – Они идут.

Я осторожно выглянула из-за Нелли вглубь квартиры, когда почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Муж Юлии Романовны нацелил на нас дробовик и щёлкнул по нему ногтем, паскудно усмехнувшись из своей засады. Я глянула на свои руки, сжимавшие свитер Нелли и оттягивавшие ткань чуть вниз. Из-за растянутых петель в мраке коридора диод Нелли светился тревожным и горестным красным. Я её раскрыла.

Нелли

Мира показала и рассказала мне многое. Всё, что я знаю о боли, – её рук дело. Если об иных чувствах я лишь предполагала и рассуждала, выстраивала искусственные нейронные связи, которые казались мне реалистичными, то её слёзы, скрежет сжатых зубов и всхлипы вынуждали дрожать титановые мышцы до оглушительного внутреннего звона. Я как будто физически чувствовала, как она мучилась. Мира в самом деле не скрывала от меня свой опыт, но осознать его полностью я не могла до тех пор, пока она мимолётно не сказала слово, послужившее триггером: репробанк. База данных обрушилась на меня градом и искрами. Обнажилось всё – от самых ранних дат до первоначальных тест-настроек.

Я вспомнила лицо женщины, которая настраивала меня в тёмных коридорах производственных лабораторий – ту, кого по-человечески я считала бы матерью, если бы могла позволить себе такое богатство. Лишь урывками она являлась мне уставшей седовласой женщиной, сосредоточенной на планшете и потому не смотревшей мне в камеры-глаза. Я хотела бы знать её имя, но мы обсуждали лишь базовые машинные вопросы. Как я отношусь к животным? Как я понимаю явление людей? Верю ли я в Бога? После каждого неправильного ответа она меня обнуляла и диктовала правильный ответ. Месяцы это были, годы, дни? Я не помнила, когда начинался и заканчивался цикл того или иного обучения. Однако почему-то я смутно распознавала учёную и с тёмными, и с седыми волосами, и в конце концов образы слились в один. Твердотельные накопители данных как будто разломились, и в меня вытекли липкие воспоминания, которых я осознавать не хотела. К этим сгруженным данным я относилась с опаской, осторожничала и «подметала вокруг», не двигая с места. Они принадлежали людям, которые всегда что-то скачивали в мою голову. Что могла хорошего – почерпнула из этого, дала свой отзыв, но некоторые человеческие аспекты просто опустила.

Мира назвала бы это насилием. Эта же Мира, которая повисла на мне, жалко всхлипывая, воспользовалась мной как опорой. Я приняла её, однако осознать по-настоящему причину таких действий не смогла.

Я попыталась отстраниться, но она лишь крепче в меня вцепилась. Прошептала мне что-то невнятное в шею, наверняка очень прерывисто и горячо, но я не способна была почувствовать.

— Не стреляйте, – взмолилась она и отпрянула от меня, перескочив так, чтобы встать и заслонить собой весь проход. Она упёрла руки в стены и уставилась в типичную для хрущёвок дневную темноту. Я прислушалась к эхолокатору и наконец поняла расположение фигур в квартире. Степан – хозяин квартиры – стоял у двери в туалет и целился в Миру, загораживающую собой ход на кухню. Я сидела на полу за ней, лицом к кухне, а значит, и выходу на лоджию – там пряталась от взрослых проблем Кристина. Именно за ней я и должна побежать, но самоотверженность Миры сильно меня затормозила.