Книга Материнская плата, страница 55 – Софа Вернер

Месяц 6

Моё тело менялось быстрее, чем я успевала это замечать. Я сильно потолстела, а низ живота, растянувшегося до фиолетовых отметин по бокам, зарос тёмными жёсткими волосами. За двадцать пять недель я не свыклась со своей новой формой, но самолюбие утешали новые возможности – теперь я даже нравилась людям больше, чем раньше. Некоторые даже меня хвалили и просили потрогать живот. По мнению врачей я не справлялась: не соблюдала режим, не пила нужные лекарства и всячески саботировала осмотры. В конце концов, партия прислала мне красное предупреждение – плод внутри меня считался отдельным человеком, права которого я нарушала своим отказом от планового ведения беременности. Я подумала – а что они сделают, если я откажусь? Потом отыскала историю из нижней части интернета, в которой, как предполагали правозащитницы, рассуждали о материнских фермах. В них женщин в искусственной коме вынуждали быть инкубаторами. Наверняка меня бы ждало наказание сродни этим реалистичным пугалкам.

Каждый час свободного от работы времени я посвящала высиживанию в коридорах клиники, ожидая приёмы то тут, то там. От НИИ скрыть своё состояние мне не удалось, потому что HR-департамент развернул целую акцию поддержки в честь моего «героизма», чтобы, очевидно, заразить этой идеей и других девушек. Я чувствовала себя ветераном, которого наградили раньше, чем закончилась война. Однако пропаганда работала: девушки и парни то тут, то там спрашивали меня, каково это – ощущать внутри себя новую жизнь, но никаких позитивных примеров мне найти не удалось.

Партия ловко заменила зрелость на молодость, но в сорок лет она радикально заканчивалась и начиналась старость. Вместе с ней – непригодность и пометки в личных делах; поэтому я несильно рассчитывала на добрые пожелания, быть «молодой мамочкой» мне предстояло недолго.

Из развлечений в моей жизни осталось лишь коллекционирование коридорных историй. Я ни с кем не заводила разговор первой, но всегда находилась общительная или испуганная девушка, а иногда даже женщина или муж этой женщины, которые вытягивали из меня рассказы о мироощущении. Мне приходилось поддаваться, но только ради того, чтобы выпросить у них тайны взамен. Каждый из моих собеседников так или иначе наговаривал на статус врагов К-3 и мелкую статью (и это меня сильно забавляло).

Сегодня обычно людный коридор дискомфортно пустовал. Я лишь наблюдала за пересменкой медицинских работников и за тем, как нейромодули центрального компьютера клиники перенастраивали время на каждом экране в здании. Ещё утром К-3 выпустили доктрину, по которой время на Земле было признанно отстающим по сравнению с Луной, и, чтобы Лунная станция продолжала функционировать верно относительно материнской планеты, всем странам-союзникам предложили перевести свои часы на три дня вперёд. Для меня наступила двадцать шестая неделя – прямо так, посреди случайного вечера.

Я вздрогнула, испугавшись такой тотальной невозможности контролировать ситуацию, и на счёт три вынудила себя разжать зубы, чтобы успокоиться. Рядом со мной, протяжно ухнув, села женщина.

Я мельком оглядела её, попытавшись рассмотреть седые виски и мимические морщины, чтобы сравнить её возраст с моим. Она вдруг показалась мне старше, и я встрепенулась, вытянула ноги и старательно округлилась, как бы намекнув на то, что сижу здесь не ради бесконечных попыток оплодотвориться.