Книга Год Горгиппии, страница 74 – Софа Вернер

Вытаскиваю воображаемую иглу, она ветром шуршит по моей коже; и второй стежок даётся мне легче. Я почти не думаю о том, кто на меня смотрит: лишь дышу и иду. Иду и дышу. Запинаюсь – вскрикиваю и всё равно продолжаю идти, чудом удержавшись на ногах. «Спасибо, Отец, что поддерживаешь меня!» – на уме одна лишь эта молитва.

Когда до цели остаётся всего один рывок, я инстинктивно поднимаю глаза на шум с другой части стадиона – спотыкаюсь взглядом о бронзовые косы, тут же путаюсь в своих ногах и валюсь на песок.

Падать не больно, но унизительно. Пока я пытаюсь выгнуть спину, чтобы подняться, тени от полога стадиона трепещут по моему лицу, ослепляя всполохами света. На сей раз Отец бросает меня – а Ираид кричит, чтобы я вставала, ведь те, кто падает, обязаны уметь подниматься. Я бы дольше приходила в себя, отплёвываясь от песка, если бы и здесь она не влезла.

Приходится признать её присутствие теперь. Шамсия протягивает мне руку, и я принимаю её, поднимаясь на ноги. Признаю, что уступаю ей в силе, когда мы сталкиваемся плечами от моего рывка. Я ощущаю, как напряглись её мышцы, хоть она виду и не подает, что мой вес дался ей тяжело.

— Ксанфа, – она кивает мне приветственно.

Нет, нет, нет, я не скажу этого.

— Шамсия, – выдыхаю её имя, даже с некоторым облегчением – словно исполняю давнее желание.

— Зови меня Шама. Отличный проход, – она отпускает мою руку и отряхивает свои ладони от песка, который тут же оседает на наших взмокших телах. – Я так не смогу. Эта… штука… ненадёжная.

— Так и есть, – я приподнимаю подбородок, давая себе насладиться преимуществом. Она молчит, словно ждёт от меня ещё каких-то слов. – Что?

Шамсия качает головой, фыркая; видимо, утверждается в очевидной для неё мысли.

— Ещё раз сможешь так?

Я отступаю от неё на шаг, цокнув языком. Перенапряжённое тело отзывается острой болью, но ещё острее – моё желание прыгнуть выше её головы.

— А ты думаешь, что мне просто?.. – я глотаю «повезло», но Шамсия заканчивает за меня:

— И мне, бывает, везёт. Но один раз.

Опять она на своём ломаном…

Я рукой раскачиваю бревно, чтобы затем стабилизировать его; поступаю так, словно мне этот спорт так же привычен, как ей игры с копьём. Шамсия одета точно не в форму Института, у её одежды отрезаны рукава для удобства и облегчения подвижности. Вижу, как под тёмной, невыбеленной тканью виднеется незащищённая нагая грудь, и оступаюсь, не успев поймать вернувшееся в мои руки качающееся бревно. Больно бьюсь пальцами. Шамсия так уверена в себе – неудивительно для такой горделивой выскочки! – что один её вид укоряет меня, принижает перед другими, хотя единственные наши наблюдатели – Ираид, Атхенайя и Отец Солнце.

Она намекает, что мне лишь повезло оказаться здесь – атлеткой на тренировке. И с Ираидом, и с Отцом – тоже просто повезло. Но я прикладываю столько сил, чтобы стоять здесь, что злиться начинаю только сильнее, несмотря на её помощь.

— Занимайся своими делами, – я фыркаю и прогоняю её.

Она отворачивается и уходит к себе на позицию, к копьям и луку. Но, чтобы добить меня, не упускает возможности пройтись колесом, изящно отталкиваясь от земли руками. Ну и хвастовство! Ираид громкими хлопками ладоней прерывает эту намеренную ловкость, и мне стыдно за его простодушие; она ведь отказалась быть его ученицей. Гордо заявила о желании участвовать в Играх самостоятельно, видимо, не понимая, насколько уважаемый человек предложил себя на роль её тренера.