Книга Год Горгиппии, страница 65 – Софа Вернер

— Папа, не говори так… – на мгновение я обмякаю, но быстро вспоминаю о ровном стане и выпрямляюсь, напрягая живот. Одежда не висит на мне, линия подбородка до сих пор мягка – я стараюсь не смотреть в зеркало и есть поменьше. Прочих атлеток мне не догнать – времени мало, но я прислушиваюсь к их советам, чтобы привести себя в нужную форму. Я слышала, как девушки говорят друг другу: «три горошинки, и хватит», говорят: «главное – в обморок на людях не рухнуть». Сейчас мне кажется, что только так и можно быть красивой и сильной – как тонкая и гибкая, будто древко, Шамсия.

Сейчас на этом чужом празднике мне находиться невыносимо. Те, кто готовится к соревнованиям, показывают телом и делом, что они атлеты. Только Ираид отчасти похож на меня – скрывается. Часть удлинённого хитона прячет его недостаток, однако умасленные смуглые мускулистые плечи выставлены напоказ. Синдов с их кожей украшает солнечный свет – в нём они сияют. В Синдике я сомневаюсь, что мой лысый сухой обрывистый Херсонес – поистине солнечная столица. В Колхиде – Его врата, в Синдике – храм Единства и красавцы по подобию Его. А у Боспора из примечательностей только Его дочь…

— Ты ей не уступишь, – свита вторит царю. Эти дядюшки и тётушки вокруг нас постоянно хотят оказывать влияние то на меня, то на отца.

— Пусть живёт и принимает своё поражение с достоинством! – пылко произношу я и сжимаю мокрое от пота бедро. Это соперничество теперь волнует меня. Они внушают мне, что Шамсия опасна.

Суматоха у финальной черты кружит голову даже мне, ни разу не бывавшей на свободном отборе. От любопытства и грядущих чужих стенаний и увечий меня подташнивает. Каждый год обязательно кто-то падает, ломает себе что-то или обжигается на свету. Но все прочие участники состязаний меркнут перед бронзовой Шамсиёй.

— Судя по признакам – это вспышка, – советник отца изрекает свой мрачный прогноз. Я поражённо охаю и вновь присматриваюсь. – Притом очень острая её форма. Скорее всего, она была так или иначе заражена до этого… а теперь волею Бога добила себя.

— Это значит?..

Нас прерывает громогласный рокот стадиона – Шамсия признана кандидаткой на избрание Солнцем. Парфелиус учредил новую схему отбора потенциальных чемпионов: выбирать будут с помощью факелов, вручённых им в руки. Но откуда множество, если существует лишь один? Похоже, Парфелиус успел выдать распоряжение изготовить небольшие версии древнего артефакта – синдам тоже не чуждо хвастовство символами.

На церемонию уже заранее приглашены именитые атлеты, лучшие студенты Института, я – ради меня всё и затевается, ведь выбор Солнца очевиден, – и Шамсия. У меня зажжётся факел, я стану избранницей, и все остальные уступят мне победу. Такой у нас план.

Мне должно стоять на самом верху стадиона, как Ираиду в свои солнечные годы. На моих волосах по-отечески возлежала бы рука нашего покровителя, которому и адресованы эти безумные соревнования. Но теперь победу не заслужишь и не купишь никак иначе, кроме как сноровкой и выдающейся силой.

Я сношу рукой поднос с фруктами. Он с грохотом падает на каменную плиту, дребезжит и блестит в лучах Солнца рыжеватым светом. Только сейчас мне становится понятно, что вместо привычных мне золотых подносов дома здесь подсунули бронзу. Скифскую бронзу, цвета кожи Шамсии.