Книга Год Горгиппии, страница 51 – Софа Вернер

— Но… – снова вступаю я, слегка испуганный тем, как быстро всё развивается, – Солнце ценит красоту атлетики и мастерство выступающих. Игры не про конкуренцию, они про искусство. – Я говорю уверенно, хотя сам не знаю, что там Бог ценит. – Вы думаете, что Солнце, главного распорядителя Игр, устроит смена правил?

До этого атлеты всю жизнь тренировались и просили разрешения и благословения у алтарей, и после того властители сами допускали лучших к участию. Нас собирали на стадионе, я всегда стоял выше других (потому что изначально мои достижения оценивались выше прочих). Затем Солнце указывал на избранника первыми лучами, и тот побеждал, оставляя других позади. Второе место – уже победа для атлета. А первое место – это честь и избранность. Его последние четыре раза заслуженно занимал я – у меня не было и шанса подвести Солнце.

— Конечно! Мы ведь сами устраиваем Игры во славу богов, а не следуем указаниям от них. Правила закрепились давно, но их люди и придумали, а боги одобрили. Давайте на этот раз по-новому всё сделаем, удивим их. Так, быть может, они подарят взамен больше благодати – сады зацветут, и ледники восполнятся. Давайте же! Если боги захотят нас наказать – пусть спустятся и сами покажут, как надо играть, ха!

Парфелиус во время своей пламенной речи сжимает кулак – так принимаются решения в палате властителей. Он чуть насмешливо кивает. Благо, именно он учреждает Игры – ведь это год Горгиппии – и ему решать их судьбу. Значит, и ответственность падёт на него, думается ему. Но получит-то весь Союз, если вечные покровители разгневаются, потому что только Боги решают, будет ли у нас еда и вода. До сих пор Горгиппия не имела возможности организовать этот праздник во славу богов, и ударить лицом в грязь ему не хочется.

— Наконец Олимпийские игры достигнут своей цели – объединят народы, а не заглушат их фальшивой конкуренцией… – тут же его зубы сжимаются на мгновение. – Сборное состязание на честных условиях – это про равенство союзных республик и царств. За честь стран. За пять колец!

Лично я не хочу молиться богам – пусть случай решит, дураки мы или гении.

— Нужно назначить церемонию выбора Солнца на ближайшее время. И созвать атлетов. И устроить всеобщий отбор, как предложил Ираид! – довольная решением, Атхенайя ребячески поднимает руку и ждёт, пока мы с Парфелиусом отобьём её ладонь – чтобы скрепить тот факт, что найденный скифами факел своим появлением сделает Игры именно в год Горгиппии великими.

— А если одержит победу кто-то другой? Или другая? – уточняю я на всякий случай, уже не уверенный в том, что могу предугадать волю судьбы. Со мной не случалось такого, но ведь Ксанфу могут и обогнать, и даже Отец не поможет соперников ослабить. – Или страшнее: если Солнце не выберет свою дочь?

Несмотря на мои сомнения, Атхенайя, кажется, счастлива. Она грезила общими союзными Играми, ещё когда мы учились и только-только заключили наш брак. До этого года люди проводили местные Игры, где атлетика менялась от полиса к полису, от республики к республике. А я ездил туда, участвовал и возвращался.

«Как было бы здорово, если бы в Играх могли участвовать не только натренированные на базовые дисциплины атлеты, но ещё и те, кто хорош каждый в своём деле – например, в стрельбе из лука… Охотники ведь хороши в этом?» – вот так она мне говорила в супружеской ячейке. До самого восхода мы всё спорили и спорили об атлетике и равенстве. Наверное, потому и разошлись