Книга Год Горгиппии, страница 48 – Софа Вернер

Но Синдика шагнула в будущее, позабыв прихватить с собой весь остальной уцелевший мир. Надо сказать, что мы пытаемся – но дальше международного Института дело не двинулось. Так вот – всё те же лжеучёные соблюдают чёткий «карантин». Это древнее слово означает укутывать руки и закрывать лицо повязками, входя в специальную закрытую ячейку, куда обычно допускаются лишь те, кто находится на службе Института. И не трогать ничего загадочного, особенного добытого на мёртвых пустошах.

Мы все – я, Ксанфа, Атхенайя – следуем в те помещения, где господствует второй факультет. Не могу понять, ради чего нас с Ксанфой отвлекают от возможности посвятить себя важным тренировкам. Ради лженаучной ерунды? Вряд ли они придумали что-то, что поможет неспортивной царевне стать чемпионкой вмиг.

Парфелиус ведёт нас по длинному тёмному проходу, покровительственно придерживая Ксанфу под руку. Я вижу, она недовольна этим; но мой брат склонен капризно присваивать всё, что ему не принадлежит. Особенно если это что-то или кто-тоотносится ко мне.

— Долгие годы мы ломали голову, пытаясь понять, ради чего нужны торжественные состязания, которые проводились предками до нашей эры. Например, эти… – Парфелиус указывает в сторону доски, мимо которой мы проходим. На ней символ 2–0–1–4, а рядом суетится помощник. – Эти цифры символизируют тот оборот, когда на наших землях проводились масштабные древние Олимпийские игры.

Только Атхенайя не пала перед моим братом. Между нашими семьями изначально планировался договорной брак, и отцу было всё равно, кого выберет дочь, – а Найя рассудила нас по возрасту, я думаю. То, что я хотел в семнадцать оборотов, и то, что намеревался получить Парфелиус, уже изучавший право в до-Институте (старой его, доступной только мужчинам версии), в свои двадцать три, сильно разнилось. Хотя, может, от него она бы получила желаемое благословение Земли…

— Это походит на намёк, будто Игры придумали люди, а не Боги? – с неожиданно сильным акцентом произносит Ксанфа: она намеренно коверкает свой чистый говор на общем наречии перед Парфелиусом. – Я не могу согласиться с этим. Очевидно же, что их учредил мой небесный Отец.

Глаза сами собой закатываются, и почти в тот же миг под рёбра прилетает тычок от Найи. Она шикает, а я шепчу: «А что?» Парфелиус подходит к группе лжеучёных, которые встречают нас безрадостными кивками. Мне они тоже неприятны, и красоваться перед ними я не буду.

— Царевна Александрийская, не лови меня на словах! Солнце упаси меня от пепла… – Парфелиус цокает языком, кивает своим сподвижникам. Вся наша группа оказалась под белым балдахином, и я вижу просвечивающую через него кованую защитную сетку – узнаю фирменный колхидский узор даже через ткань.

— Прошу вас сохранить увиденное в тайне. Был найден особенный артефакт… – начинает свой сказ самый седой из старцев и указывает трясущимся пальцем на сферу, которой как будто побаивается. Видимо, призвание лжеучёных ещё в том, чтобы пугаться всего и ставить любую вещь под сомнение, – может, это помогает им продвигать лженауку.

— Кем найден? – любопытствует Ксанфа и тянет руку без защиты к этой самой сфере, под которой скрыт артефакт; я вижу, как старик борется с порывом в ужасе оттолкнуть мою ученицу. Неожиданно даже для самого себя злюсь – наклоняюсь вперёд, словно готов дать отпор, защищая её.