Книга Год Горгиппии, страница 26 – Софа Вернер

— Я сразил её своей красотой? – спросил я бывшую жену.

А она мне:

— Богиня моя Земля, да она не привыкла просто. Может, у нас на берегу воздух слишком влажный!

— Что значит – воздух влажный?

— Из-за моря. Испаряется же вода, и мы ею дышим. Ты вообще учился? – иронично спросила Атхенайя.

— Мы дышим водой? – я был шокирован.

Да, иногда, если быть у моря, слишком долго и глубоко дышать – занимаясь спортом, например, – то начинает кружиться голова и клонит в расслабленный сон прямо на песке. Но я не думал, что дело именно в воде. Найя отмахнулась от меня, как от попрошайки. Хотя она совершенная и добрая… вряд ли отмахивается от нищих, скорее подаёт монетку.

Вместе с помощником она оттащила царевну в закуток, а оттуда безвольное тело подхватили ребята помоложе и унесли несчастную в студенческие покои. Я бесполезен, а потому жду, пока Атхенайя вернётся ко мне, и продолжаю докучать ей расспросами:

— Ты же вызвала меня не для знакомства? Ты сказала, поручение особое. Хочешь царевну пристроить ко мне?

— Говоришь так, словно я тебя женю, а ты староват, – Атхенайя сразу смутилась, ведь я её планы всегда раскусываю почти сразу, как орешек с миндального дерева. – Тебе надо поднатаскать её, вот и всё.

— Так зачем она сюда приехала? Царевны не любят институты. Ни одна здесь не училась.

— Она у нас единственная. Слушай, – Атхенайя схватилась за голову, словно всё происходящее – чужая и очень неприятная ей идея. Меня посетила мысль, что так оно и было. – Она не атлетка.

— Какого солнечного?!.

Атхенайя толкнула меня к стене и прижала ладонь ко рту.

— Ты должен сделать всё, чтобы она победила в соревнованиях. Вопрос выбора не стоит. Она Его наследница, и мы должны её уважать.

Я замычал под крепкой ладонью Атхенайи. Хотел сказать: «Ты что несёшь, душа моя?» – но холодные пальцы только сильнее сжали мою челюсть.

— Ты – её Путеводный в самом что ни на есть прямом смысле этого слова. Приведи эту девочку к победе – и никогда больше не будешь работать. Ни в этом Институте, ни вообще где бы то ни было.

Мои глаза задали лишь один немой вопрос: «Сколько золота?» Боспорское царство кого угодно купит золотом, даже меня.

— Сможешь отлить себе новую ногу из него, и ещё на запасную останется.

Я не разочарован в Найе, хотя, быть может, и должен был. Парфелиус приказал Институту, а она – идейная – лишь подчиняется. Даже Боги вынуждены пристраивать своих детей в Синдике – настолько тут тяжело выбиться наверх.

Я медленно кивнул и поцеловал её ладонь. Мне хочется верить, что я согласился на эту преступную затею только ради Найи – мне было приятно, что она до сих пор обо мне печётся как о родном, мне хотелось ответить ей тем же. Но, как я и сказал, Боспорское царство может купить золотом кого угодно, даже меня.

— Приятно пахнешь, – почти бессвязно пробормотал я. Найя коллекционирует масла и, нанося на тело новое, каждый раз становится совершенно другой. Если ослепну, не смогу понять и узнать, когда она придёт попрощаться.

Меня бросает во вчерашний день, когда, остановившись на отдых посреди жаровни, я заметил своё проклятье в лекционной. Сверлю Ксанфу – вверенную мне царевну-боспорку – взглядом через учебную арку. Как извращенец. Или злой дух атлетов-неудачников.

Зачем я согласился? Что я буду с ней делать?