Книга Год Горгиппии, страница 166 – Софа Вернер

Когда я входила в Море сама, Оно казалось мне совсем иным – я даже жалела изгоя, думала, что мы с ним схожи. Однако Море не избрало меня, не уверовало в победу, хотя взяло кровь тоже – Боги её у меня много забрали. Зря я пошла к Морю тогда в надежде отыскать силы взять первенство на Играх.

Мне нужно бы забраться повыше, чтобы посмотреть на состязание, чтобы проследить за Рифкой… Но я решаю не мучить себя, оседаю прямо на раскрошенный берег, перед последней ступенью к Морю. Пусть смывает меня, если захочет.

Атлеты причудливо заявляют свою готовность, я с нескрываемым любопытством слежу за ними издали. Боги больше не прячут опасность – последним участникам она очевидна и близка. Это честное состязание, хоть и признаю я это с трудом.

Лазарь совершенно спокойно машет тем, кто выкрикивает его имя. Я вспоминаю, как заботливо он лечил меня, несимпатичную ему чудачку, морской водой и раскалённым прутом по известным только ему и прочим колхидцам обычаям.

Рифка красуется перед началом, пока позволяет счёт Солнца, – небо над ней ясное и голубое и даже без слепящего диска освещает её волосы огнём. Она обмотала себя косой вместо брони, и такой я запомню её до конца своей жизни.

Оцениваю и третьего, безымянного. Размышляю, сколько оборотов жизни ему пришлось отдать, чтобы заслужить возможность быть избранным на церемонию. На его стороне не было воли случая, этот атлет наверняка трудился с детства. Я сочувствую ему.

КОМАНДА ИРАИДА

Царапаю ногтем золотые браслеты на Ксанфовых плечах, шумно вздыхая от беспокойства. В напряжении моя спина застыла, и я тяну шею всё выше, чтобы выхватить взглядом небольшую движущуюся фигуру вдали. Лазарь бежит быстро и правильно – как предок с древней мозаики по своему пути в храме. Мой друг осторожничает на мокром камне, замедляясь, пропускает воду и следует напрямик дальше.

Волнорез под ним полуразрушен и разъеден моим жестоким покровителем; иногда Лазарю, как и другим, приходится останавливаться, вышагивать по тонкому отрезку и вновь ускоряться, теряя при этом преимущество. Посередине, сбоку от него, бежит подруга Шамы – удивительно выносливая атлетка, у которой я бы мечтал поучиться сам.

Начинаю медленнее моргать, видение бега других покрывается для меня неразборчивой рябью. Киваю, но утыкаюсь в мирно вздыхающую Ксанфу под моим подбородком. Ненадолго волнение отступает, и я остаюсь бессильным и вымотанным.

Филлиус осторожно приводит меня в чувство: словно Боги наказывают нас всех, вынуждая наблюдать за неизбежными падениями вместо торжественного финала. Он пихает мне чашу с ядовитой водой, и я пью, потому что жажда мучает до онемения. Ничего полезного и чистого в привкусе нет, я словно стальное лезвие облизываю. Может быть, из-за этого питья мы так легко смиряемся со всем происходящим, но пить хочется, а другого ничего нет.

— Какая же гадость, – шиплю и плююсь. Хорошо, что у меня ещё есть собственный разум, чтобы это осознать.

Я снова пытаюсь сосредоточиться на волнорезах, но промахиваюсь и утыкаюсь прямо в Море. Его нечеловеческое лицо застилает всё, что я видел за краем атлетского пути. Осторожно бужу Ксанфу, и она вздрагивает, быстро выпрямляясь, и испуганно прижимает руки к груди, в которой наверняка беспокойно забилось сердце от неожиданного забытья.