Книга Год Горгиппии, страница 154 – Софа Вернер

— Имена им не нужны, мы переняли всё у предков… – эхом отзывается моя некогда жена.

— Похоже, что я перешёл черту. Нет, эти Игры не из-за меня – что за хвастовство так считать! – но в них я не способен победить именно из-за своей глупости. Я буквально отдал себя Солнцу на растерзание.

Атхенайя тут же меняется в лице. У меня в запасе мало слов, не могу описать её измученную красоту так, чтобы с моей речи могли правильно слепить её бюст и увековечить. Никогда ещё я не видел на её лице тягучего, нестерпимого горя. Она берёт меня за руку. Найя часто так делает, когда пытается сказать телом больше, чем получается словом и делом. Обычно это не работает, но сейчас я цепляюсь за её ладонь отчаянно. Глажу костяшки и ногти, стёсанные трудом, поездкой, Играми.

— Не хочу тебя отпускать.

Она утирает мне дорожку от слезы, смешивая влагу с грязью на лице. Я ощущаю слипшиеся кудри на своём мокром от пота лбу, но вот Атхенайя, как и всегда, неизбежно свежа и приятна, и мне хочется потереться о неё и испачкать.

— Настолько не веришь в то, что я пройду?

Я отрешённо смотрю на свои ноги.

— Не смогу за тобой угнаться.

— Послушай, Ира… Знаю, что величайшим чемпионом быть непросто. Каждый буквально хотел оторвать от тебя кусок, – Найя решительно утирает лицо свободной рукой и давит вздох сожаления. Мы пропустили в разговоре всю подготовку, и Ксанфа уже идёт к началу нового пути. – Не ты позволил отнять у себя ногу. Они сделали это сами.

Найя выхаживала меня, пока могла отвлечься от преподавания, но потом она стала деканшей и нам стало скорее неловко видеться, чем радостно. Эта пропасть в пять оборотов солнца от Игр настоящих до этих Игр, неправильных, сильно закалила её, подобно стали, но развеяла мою силу, как песок с подвижного бархана. Теперь мы здесь.

— Выпей что дадут, – советую я. – До добра не доведёт, но оно и не нужно никому. Зато придаст безрассудства.

— Хорошо, но ты! – Она тычет пальцем в меня, снова строгая и собранная каменная красавица из Колхиды. – Вспомни, чей учитель. Это я говорю как деканша.

Солнце очень недоволен нашей расслабленностью, и Его подручные трубят во все уши, что олимпийский праздник должен продолжаться. Найя поднимается, как призванная на смерть. Мне тошно смотреть на то, как она растеряна и нестабильна и что даже по мелкому камню ей удаётся пройти медленно, с заминкой.

Мой взгляд безразлично скользит от фигуры к фигуре. Кого-то я узнаю́, кого-то узнавать не хочу. Среди всех атлетов бродит ощущение, что за чемпионский лавр придётся заплатить большую цену. Кажется, все мы жаждем и до сумасшествия боимся побеждать.

Необходимость дойти до Ксанфы, которая вот-вот ступит на первую ступеньку к пропасти, придаёт мне сил. Шамсии тоже потребуется поддержка в следующих состязаниях, но сейчас опасность грозит царевне. По камню легче управляться с подменой, и вот я уже, на одну ногу припадая, как при беге, другую тяну за собой и так успеваю. Да, Боги, я успеваю. Там, где я нужен и уместен, – всегда успеваю.

КОМАНДА КСАНФЫ

Отец воодушевлённо и в то же мгновение разочарованно оценивает меня испепеляющим взглядом. Проигравший атлет не опечален и не признаёт своей трусости; я слышу, как с новым другом они радостно обсуждают, что меня-то уж точно удержат насильно, даже если упаду – опозориться не дадут. И что они бы меня столкнули, будь возможность, только бы на это посмотреть.