Книга Год Горгиппии, страница 151 – Софа Вернер

Бесчеловечные Игры! Они воспевают всё худшее в нас и уничтожают последнее доброе. Я еле нахожу в себе силы сочувствовать не только своим атлетам, но и другим, свернувшим с дистанции куда раньше, чем рассчитывали Боги. Парень из команды Ираида кричит от боли, катаясь по песку, а конь ускакал, сбросив его, – видимо, они оба перепугались сильнее, чем хотелось бы. Золотой конь с незнакомцем-наездником топчется не сильно ближе обрыва – они оба смотрят в землю, словно стыдятся чего-то. На бегу я понимаю, что Камала нигде в обозримой близости нет – только два атлета, и от воды тянется неясный мне дым, как от костра, только вязкий и влажный.

Я поворачиваюсь спиной к колючему водопаду и стараюсь разглядеть на дощечках турнирной таблицы хоть какие-то признаки нашего проигрыша или неожиданной победы. Незнание тяготит меня, а среди полосы я одна на ногах – остальные атлеты лишь ждут позади, или изводят себя, или всё вместе. Всего три команды – и так непозволительно много разрухи.

Глиняные дощечки обновляются лишь на строчке Ксанфы – там появляется мало чёрточек, и её результат помечают худшим из двух соревнований, несмотря на победу в первом. Я не понимаю, из чего складывается оценка, но с Богами не поспоришь. Мои результаты и Ираида не обновляются, хотя его парню очевидно хуже. Но не лучше ли, чем Камалу?

Мне приходится войти в водные брызги, но так даже лучше: прохлада капель позволяет мне прийти в себя. Я вижу хвост Зефир – мокрый и тяжёлый, а после нахожу и руку Камала – они лежат. На самом краю, но не упали. И когда я окликаю Камала через шум воды, а он молчит, то потерять надежду легче, чем отыскать её для всей команды. Спустя пару истеричных попыток докричаться я успеваю добежать. Песок превращается в камни, а те – скользкие и опасно острые, упасть и удариться о них страшно.

Я подбираюсь к Камалу и Зефир почти на руках, как животное, и только вблизи слышу тихий шёпот: Камал успокаивает Зефир, поглаживая по боку, и оба они скорее наслаждаются прохладной водой, чем страдают от боли испытания. Когда я нахожу их живыми, мне радостнее всего лечь с ними рядом, чтобы отдохнуть. Забег дался мне тяжелее, чем при отборе, – но благо нога почти пришла в норму, и пульсирующий шрам я чувствую только из-за бега сюда. Атлеты принимают меня в свой отдых – лошадь тихо ржёт, а Камал (из-за воды обрывисто) говорит мне:

— Мы победили.

И у нас появляется целое мгновение, чтобы отдохнуть. Я хотела бы подскочить и поднять Камала, но внезапное головокружение накрывает меня, и я опускаю веки.

— Зефир в порядке? – спрашиваю я, когда шум воды стихает и пар кругом начинает рассеиваться. Камал поднимается первым, следом за ним на ноги встаёт и лошадь – оба целы и счастливы, судя по звукам. Щурясь, я смотрю на них с земли. Наконец вода пропадает совсем. Камал подаёт мне руку, и я, с сожалением вздохнув, и головой и телом возвращаюсь на Игры.

Когда мы отходим от края, дороги для состязаний больше нет – толпа далеко, лошадей увели, все команды выстроились и ждут только нас. Боги быстро перестраиваются на следующий шаг, не давая нам отдохнуть от волнения первого и второго. Ираид и Ксанфа, завидев меня, как будто дёргаются навстречу – или мне только кажется, что они рады. Я расслабленно машу им рукой. Никому другому – именно им, признавая их как достойнейших из соперников.